Почему учение Сведенборга не принимается массами

Михаил Глебов

Давайте начнем с простейшего утверждения, очевидного любому человеку: мы охотно принимаем те вещи, которые нам по сердцу, и отвергаем все, что порождает сердечное неудовольствие. Иными словами, есть мы и есть окружающая среда; насколько эта последняя потворствует нашим желаниям, настолько же и принимается, но по мере сопротивления начинает раздражать. Так моряки радовались попутному ветру и матерно крыли встречный. И дело было не в ветре как таковом (как в физическом явлении), а в степени его сонаправленности с их маршрутом.

Нам, правда, кажется, что нас ведет по жизни разум, а не сердце; мы даже склонны порицать это последнее за "близорукость" и гордиться "силой воли", т.е. способностью действовать наперекор сердцу. Мы в сознании своем ставим рассудок выше сердца и признаём главную ведущую силу за ним. Но это – иллюзия, о чем хорошо осведомлен всякий, привыкший анализировать свои поступки. Ибо лишь сердце имеет в человеке реальную силу, оно подобно двигателю машины, тогда как рассудок – фарам, которые, "заглядывая вперед", освещают дорогу и проясняют обстановку, но сами собой категорически неспособны сдвинуть колымагу с места. Сердце жестоко неволит человека, и если он сопротивляется (пресловутая "сила воли"), это лишь значит, что в сердце его столкнулись и борются две противоположные склонности. Если, положим, студент рассудком заставляет себя воздержаться от гулянки и как следует подготовиться к экзамену, в нем реально борется жажда нынешней гулянки с жаждой уклониться от пересдачи и тем обеспечить свободу гулянок будущих; рассудок же выступил в качестве "фар", которые довели до его сердца суть проблемы.

Этот же самый подход, являясь универсальным в человеческой жизни, естественным образом распространяется и на отношение человека к религии. Сведенборг много описывал древнейших (допотопных) людей, живших на земле в постоянном общении с ангелами. Небеса были для них, можно сказать, "чувственной очевидностью": они не просто "верили", но видели, где и как будут жить вечно, и потому их сердце, не нуждаясь в понуканиях разума, само властно уводило их от греха (ибо жизнь в грехе открывала для них другую, столь же очевидную перспективу).

Но с тех пор много воды утекло, и ныне ситуация принципиально иная. Человечество уже настолько далеко отошло от Бога – и Бог, как следствие, настолько "спрятал Свое Лицо", - что все мы живем одними земными реалиями, стопроцентно погружены в земные интересы, ставим себе исключительно земные цели, и поскольку такой подход диаметрально противоположен религиозному, религия становится для нас чужеродным телом. Ибо не зря сказано: "Не можете служить Богу и мамоне".

Впрочем, религия не отвергает земных интересов человека, но ставит их в жесткое подчинение небесным. Религия – любая из них! – указывает человеку на вечность, в которой он останется вечно блаженным или вечно несчастным, и на ничтожный промежуток его земного бытия, кажущийся каплей в сравнении с океаном, наглядно демонстрируя тем самым, насколько вечное для него важнее временного. И еще религия учит, что вечная судьба человека определяется именно здесь, на этом куцем отрезке, а потом менять что-либо уже будет поздно. И требуется лишь не действовать против Законов Божественного Порядка, которые в максимально упрощенном виде изложены в известных Заповедях. Любое нарушение Законов Порядка есть грех, который сбивает человека с пути к Небу и на известной стадии даже способен повернуть его в ад.

Все это нынешний человек слушает и даже нередко соглашается… ровным счетом до тех пор, пока не попробует применить услышанное к собственной жизни. И вот тут-то оказывается, что его сердце категорически не желает следовать указаниям рассудка; хваленая "сила воли" демонстрирует поразительное бессилие; мало того, сердце переходит в яростную контратаку, тесня разум и вынуждая его изобретать всевозможные оправдания, которые позволили бы не делать того, чему религия учит и что от нас требует.

Ибо нам только кажется, что мы живем сами собой, мыслим сами, желаем сами и вообще никому не подвластны. В действительности человек подобен сосуду – или, точнее, антенне, принимающей внешние наития. Если наш телевизор станет утверждать, что все дядьки и тетки, которых он показывает, находятся внутри него, мы ведь ему не поверим! Отчего же тогда мы намертво убеждены, что сами способны генерировать "собственные" мысли и желания? В наши паруса дует внешний ветер и приводит корабль в движение; и мы бессознательно подтверждаем эту истину выражениями "мне пришла мысль", "вдруг захотелось" и т.п. Ибо телевизор не может знать, какого дядьку ему придется показывать через мгновение, а мы равным образом не ведаем, какая мысль залетит нам в голову или чего вдруг захочет наша душа.

Однако внешние наития, при всей их кажущейся беспорядочности, в действительности истекают из двух источников: одни, исходя от Господа, достигают нас путем Небес, другие, словно вонючий пар, курятся из преисподней. Первые понуждают наше сердце действовать согласно Законам Божественного Порядка и ведут к спасению; вторые понуждают наше сердце действовать вопреки Законам Божественного Порядка и ведут к проклятию.

Теперь возвращаемся к самому началу статьи: мы охотно принимаем те вещи, которые нам по сердцу, и отвергаем все, что порождает сердечное неудовольствие. Ст