К вопросу о кризисе науки, ее приоритете и прерогативах

К вопросу о кризисе науки, ее приоритете и прерогативах

А.Б. Макаров

Тема кризиса науки и связанного с ним кризиса европейской культуры, очевидных по мнению многих авторов, широко представлена в современной философской литературе, что, безусловно, оправдывается ее актуальностью и многоаспектностью. В данной работе нас будет интересовать прежде всего ее эпистемологическая и общесоциальная составляющие. В первом случае речь идет о сущности и специфике научного познания, определяющих оправданность (или неоправданность) презумпции ее фундаментальной ценности для человечества. Во втором – о соответствующем ее «природе», культуропорождающей роли и функциям месте, которое она вправе и должна занимать в жизни современного общества. Все же по логике дискуссии и расставляемым акцентам начать, наверное, лучше с рассмотрения утверждения, что именно кризис естествознания, вызванный исходными установками естественнонаучного мышления, является причиной деструктивных тенденций, угрожающих гуманитарному знанию и европейской культуре в целом.

С самого начала ХХ века эти вопросы находились в центре внимания Э. Гуссерля. Итоги размышлений были подведены в работе «Кризис европейских наук и транс-* У Макаров А.Б., 2011 Макаров Андрей Борисович (galina@nts.hippo.ru), кафедра философии естественных факультетов Самарского государственного университета, 443011, Российская Федерация, г. Самара, ул. Акад. Павлова, 1.

**Работа поддержана ФЦП «Научные и научно-педагогические кадры инновационной России на 2009–2013 годы».

К вопросу о кризисе науки, ее приоритете и прерогативах 7 цендентальная феноменология», опубликованной в 1954 г. уже после его смерти. В ней он подвергает серьезной и острой критике научность всех наук. Гуссерль не противопоставляет философию естествознанию и научно-рациональному мышлению, а выступает с принципиальной идеей философии как точной науки. Он подчеркивает, что речь идет не о сфере специальных форм европейской культуры – о науке или о философии, существующих обособленно друг от друга: кризис философии совпадает с кризисом наук нового времени, понимаемых как звенья философской универсальности. Если кризис европейской культуры заключается в том, что человеческий мир и существование утратили истинный смысл, то насколько в этом виновны естественные науки? На этот вопрос у Гуссерля трудно найти однозначный ответ. Кризис наук есть выражение радикального жизненного кризиса европейского человечества и одновременно его источник и причина. Именно математизированное естествознание, начиная с Галилея, осуществляет своего рода подмену единственно реального, данного в опыте мира миром идеальных сущностей. Основанием кризиса европейского человечества выступают объективация и натурализация жизненного мира; в процессе формирования классической физики научный разум сбился с пути. «Чтобы поставить такой диагноз, нужно быть уверенным в том, что научный разум в широком смысле слова составляет центральное ядро, душу европейской культуры и европейского человечества.

И Гуссерль действительно в этом убежден», – подчеркивает П.П. Гайденко [1, c. 126].

В то же время сам Гуссерль обращает внимание, что заявление о кризисе какой-то науки ставит под сомнение, по крайней мере, ее подлинную научность, весь ее способ постановки задач и методологию. Это может относиться к философии, которой угрожает опасность впасть в скепсис, иррационализм и мистицизм. Но «независимо от того, представлена ли физика Ньютоном, Планком, Эйнштейном или будет представлена кем-то другим в будущем, физика была и остается точной наукой. И она останется ею, поскольку мы вправе думать, что никто не ожидает от нее создания абсолютного и окончательного стиля теоретизирования, да она и не стремится к этому» [2, с. 18]. Расколотость и смысловые метаморфозы мира были интеллектуальным результатом естественнонаучного метода. Поэтому кризис – это лишь «кажущееся крушение рационализма». В действительности «причина затруднений рациональной культуры заключается... не в сущности самого рационализма, но лишь в его овнешнении, в его извращении «натурализмом» и «объективизмом»... в отчуждении... рационального жизненного смысла» [2, с. 68–76].

Комментируя позицию Гуссерля, Л.А. Микешина пишет: «Высоко оценивая заслуги Галилея, Гуссерль вместе с тем полагает, что человеческий мир и существование теряют истинный смысл в этом мире фактичности. Естествознание как наука ничего не может сказать нам о наших жизненных нуждах, о смысле или бессмысленности всего человеческого существования. Наука утрачивает свою жизненную значимость, поскольку забыт смысловой фундамент естествознания. ...Он критикует философию Нового времени за то, что она, по существу, отождествила познание с его частным, хотя и важным видом – научным познанием, при этом имеется в виду именно математизированное естествознание» [3, с. 499]. Таким образом, кризис наук, с точки зрения Гуссерля, это, скорее, кризис узко понятого научного мировоззрения как результат применения естественнонаучного метода и соответствующего ему типа абстракции за пределами сферы его собственных возможностей. Однако нередко позиция Гуссерля интерпретируется и как требование преодолеть ограниченность классического естествознания, коренным образом изменить имманентные ему метод и тип абстракции. Основания для этого скрыты в противоречивости самой трансценден8 Вестник СамГУ. 2011. № 4 (85) тальной феноменологии. Начиная как критик релятивизма и скептицизма, ист