Эволюционная преемственность представлений о человеческой природе в конфуцианстве и категория пр

Эволюционная преемственность представлений о человеческой природе в конфуцианстве и категория "предопределение" (мин)

А.А. Гусейнов

Проведенный анализ концепций сищ показывает, что за двухтысячелетний период развития конфуцианства - от Конфуция до Ван Янмина - в нем были выдвинуты и разработаны практически все возможные решения проблемы соотношения человеческой природы с добром и злом. Этот факт реального исчерпания комбинаторно возможных ответов на поставленный философский вопрос свидетельствует прежде всего о том, что внутри традиционной китайской философии шел процесс постоянного развития в специфической форме постепенного перебора всех возможных решений тех или иных выдвинутых в древности проблем, а также перебора всевозможных взаимных комбинаций этих решений.

Причем со времени перехода конфуцианства на положение государственной идеологии в эпоху Хань [1] начала проявляться сильная тенденция к ассимиляции предшествующих концепций в качестве частных случаев более общей теории (этого не наблюдалось ранее, когда, например, Сюнь-цзы весьма категорически отвергал концепцию Мэн-цзы).

1 То, что потом конфуцианство временами утрачивало это положение, в данном случае несущественно, ибо в нем уже сформировалась и была теоретически обоснована идеологическая претензия на такой статус.

В наглядном виде весь комплекс рассмотренных решений проблемы человеческой природы можно представить следующим образом:

Доминантной в конфуцианстве все-таки была идея доброты человеческой природы. Именно эта доминанта обусловила отсутствие некоторых теоретически возможных вариантов трактовки человеческой природы (например, как потенциально или абсолютно злой). Это, в общем, вполне понятно - в противном случае конфуцианство вряд ли могло добиться положения официально господствующей идеологической системы, поскольку таковая заведомо не может быть проникнута духом антропологического пессимизма. В то же время, чтобы не выглядеть оторванной от реальной жизни утопией, такая система должна вскрывать и глубинные корни существующего в человеческом мире зла. Подобная диалектика изначального добра и изначального зла была камнем преткновения, разумеется, не только для конфуцианства. Аналогичную картину дает возможность наблюдать, например, и христианство (во всяком случае, официализированное), в котором идея изначальной доброты человеческой природы как являющей собой образ и подобие божие так или иначе доминировала над идеей первородного греха.

Помимо этого, так сказать, социально-прагматического фактора существовали и весьма важные общемировоззренческие предпосылки для исторического торжества концепции доброты человеческой природы в конфуцианстве.

Ставшее основополагающим для всего конфуцианства понимание соотношения между человеческой природой и небесным предопределением (тянь мин) было закреплено в таких фундаментальных произведениях, как "Ли цзи": "Предопределяемое небом (дословно: то, что приказывает небо. - А. К.) называется [индивидуальной] природой" ("Чжун юн", § 1), и "Чжоу и": "До истощения [исследуются] принципы, до исчерпания [раскрывается индивидуальная] природа - для того чтобы дойти до конца в том, что предопределено" ("Шо гуа чжуанъ", § 1).

Передающий здесь понятие предопределения иероглиф "мин1" имеет этимологическое значение - "устный приказ", о чем свидетельствуют входящие в его состав элементы: "рот" (коу) и "приказ" (лин). Осмысление неба как безмолвно [1] руководящей миром силы с необходимостью привело к переосмыслению миy1 как негласного предписания, предопределения, судьбы. Подобно русскому слову "судьба", так же первоначально выражавшему идею устного приказа, приговора, "суда", иероглиф "мин1" соединяет в себе значения "жизненное предопределение" и "предопределенная жизнь". Здесь же заключено объяснение того факта, что с помощью термина "мин1" образуются, казалось бы, противоречащие друг другу высказывания. Например, в "Лунь юе" смерть в одном случае определяется как мин (VI, 8,10), а в другом - как "утрата мин" (XIV, 12,13). Но ведь точно так же и по-русски о смерти может быть сказано: "Такова судьба" и "Знать, не судьба!". Все дело в том, что в первом случае под "судьбой" подразумевается жизненное предопределение, а во втором - сама жизнь, зависящая от предопределения.

1 "Несомое вышним небом не имеет ни звучания, ни запаха" ("Ши цзин", III, I, 1. 7); "Учитель сказал: "Разве небо [что-нибудь] говорит?"" ("Лунь юй", XVII, 17/18/19); "Небо не говорит" ("Мэн-изы", V А, 5).

Интересно, что в основных европейских языках имеются термины, выражающие два аксиологически противоположных понятия судьбы: судьбы как счастья (доброй судьбы) и судьбы как несчастья (злой судьбы). В древнегреческом это tyche ("попадание", "удача", "счастливый случай") и апапсё ("необходимость", "насилие", "страдание"), aisa ("доля", "жизненный век", "справедливость") и dice ("судебный приговор", "наказание", "возмездие", "кара"), moira ("часть", "доля", "владение", "счастливый удел",