Россия как трансформирующееся общество: резюме многолетней дискуссии социологов

Ядов В.А.

Десятилетие так называемого переходного периода, запаздывающей модернизации (или модернизации вдогонку) и дискуссии обществоведов вокруг этой «судьбоносной» проблемы* дают вполне достаточно оснований, чтобы сделать некоторые обобщающие теоретико-методологические и практические выводы.

Вывод первый. Каким понятием, какой категорией следует обозначить те социально-экономические и социально-культурные процессы, что происходят в нашем обществе ? Наиболее употребимое понятие ? модернизация, то есть очередной рывок в «современное» и даже постсовременное общество. Между тем, многие социальные теоретики нашего времени (см. анализ этой проблемы [10]) весьма убедительно доказывают, что теории линейного, безвозвратного и прогрессивного развития всех стран и народов по евроцентристской модели опровергаются ходом истории человечества. Аргументы здесь следующие:

(а) человеческая история перестала быть естественно-историческим и становится социально-историческим процессом [10, с.290-292]. Это означает, что в наше время решающую роль приобретают факторы субъектные (включая науку) то есть способность социальных субъектов (от рядовых граждан до национальных правительств и международных акторов современной истории) реагировать на внутренние ( в рамках данных обществ) и внешние ( со стороны миросистемы) вызовы, упреждать или сдерживать нежелательные и опасные тенденции природных, социальных, экономических, политических сдвигов и содействовать желательным. Даже если эти усилия социальных акторов нередко приводят к неожиданным незапланированным последствиям, эти последствия не перестают быть продуктом их действий;

(б) многие страны и регионы (СССР, Япония, Китай, страны Африки и Латинской Америки) осуществляли модернизацию вовсе не тем путем, как это «предписывает» идеальная европейско-американская модель;

(в) утрата сущностных свойств общинного “Gemeinshаft и переход к обществу современного типа Gesellshaft по Тённису ныне не представляется безусловным благом для человечества. Утрата сущностных свойств общинного устройства (человечность непосредственных взаимосвязей, вера в идеалы, «локальность» и т.д.) воспринимаются ныне в западных обществах как потеря неких непременных черт социальности. Этим объясняются такие тенденции как отказ от концепции «плавильного котла» в США, развитие в европейских странах многообразных форм самоорганизации на уровне соседства (community), сохранение и даже возрождение религиозных конфессий, деноминаций, фундаменталистских течений, формирование «сетевых структур» в бизнесе, науке и культуре, и, наконец, в интернет-коммуникациях. Постмодернистская философия ? прямая реакция на изменения такого рода;

(г) следствием вышесказанного является и то, что в общесоциальных теориях структурно-системная и институциональная составляющие начинают уступать приоритет социально-культурным и деятельностно-субъектным. .Макросоциологические теоретики деятельностно-активистского направления утверждают концепции “морфогенеза” вместо “морфостазиса” (М.Арчер), «структурации» как непрерывного процесса преобразований социальных структур деятельными субъектами (А.Гидденс), «социального становления» как термина, выражающего состояние «общества в действии» (П.Штомпка). Из сказанного следует, что категории модернизации и переходного периода, переходного общества явно не выражают существа происходящих в России изменений просто потому, что исторический вектор этих преобразований объективно не задан, не предопределен. Наиболее общее адекватное понятие, которое свободно от «векторной нагрузки» ? понятие трансформации.

Особенность российского трансформирующегося общества не в том, что оно преобразуется (преобразуется вся миросистема), но скорее в том, что мы находимся в высокоактивной стадии социальных трансформаций, когда нестабильность трансформируемой социальной системы близка к состоянию «динамического хаоса» (по И. Пригожину). Этим нынешнее российское общество отличается от стабильно

трансформирующихся обществ с прогрессирующей экономикой и устойчивой социально-политической системой.

Вывод второй состоит в том, что российское общество принадлежит иной цивилизации, отличной от западноевропейской. По выражению В.Г. Федотовой это «другая Европа» [9 ].

Тот факт, что анализ социально-трансформационных процессов в разных регионах мира указывает на существенные цивилизационные различия, подтверждает убедительность аргументов в пользу своеобразия российских трансформаций и в историческом прошлом, и в предстоящем будущем… Основные аргументы сводятся к следующим:

а) в России, в отличие от Европы и Северо-Американского Континента (США, Канада), не сформировалось гражданское общество, и роль государства остается решающей во всех социальных и экономических преобразованиях. Российские модернизации, начиная с Петра I и кончая перестройкой, были мобилизационными [6, 9], тогда как западноевропейские стимулировались «из недр» самого общества. Концепция «общественного договора» и функций государства в качестве «медиатора» между различными социальными слоями, регионами, народностями, исполняющего «волю» граждан, не вполне свойственна ни российскому, ни советскому, ни постсоветскому государству.

Л.Романенко нашла удачный образ, демонстрирующий социокультурные различия западноевропейских цивилизаций и цивилизаций восточного типа [ 7 с.37-55]. Устойчивость западных обществ обеспечивается гражданскими структурами, то есть домини