Проблема двойственности человеческой природы в философской антропологии, русской религиозной философии и теологии

Проблема двойственности человеческой природы в философской антропологии, русской религиозной философии и теологии: сравнительный анализ

М. А. Ершова

Предметом данного исследования избрана проблема двойственности человеческой природы. Первый вопрос, который встает перед исследователем, это вопрос о выборе философских систем для анализа, ибо охватить все многообразие философских дискурсов по данной проблеме невозможно. Интуиция разрешает сомнение в пользу философской антропологии в лице ее виднейших разработчиков — М. Шелера, Х. Плеснера, А. Гелена и целого ряда других мыслителей. Это — во-первых. Во-вторых, в пользу русской религиозной философии в лице своих широко известных творцов — В. С. Соловьева, Н. О. Лосского, Н. А. Бердяева и др. Здесь очевидна своеобразная «полярность»: западноевропейские авторы противопоставляются русским. Мыслители, преимущественно нерелигиозные, словно дискутируют с религиозно настроенными. Найдутся ли точки соприкосновения? Окажутся ли они сопряженными?

Третье же направление (христианская теология) оказалось в поле зрения автора по той причине, что и западноевропейские, и русские религиозные философы так или иначе опирались в своих построениях на идеи, выдвинутые христианскими богословами периода до Великой схизмы (Григорий Богослов, Немесий Эмесский, Иоанн Златоуст и др.). Таким образом появляется возможность сопоставить исходные идеи с их интерпретациями в двух довольно различных философских направлениях.

«За последние десять тысяч лет истории мы — первая эпоха, когда человек стал совершенно “проблематичен”; когда он более не знает, что он такое, но в то же время знает, что он этого не знает» [13, 70]. Сервера Эспиноза, осознавая всю сложность вопроса «что есть человек?», видит в нем две стороны: «что есть человек?» и «кто есть человек?». Он утверждает необходимость поиска взаимосвязи этих вопросов, без которой невозможно составить целостное представление о человеке. Сервера Эспиноза называет человека не предметом и не вещью, но существом, находящимся в постоянном биологическом и культурном развитии, его нельзя охватить целиком в какой-либо конкретный момент существования. Н. Бердяев определяет человека как существо двоящееся, «странное существо». Не менее остро переживает этот вопрос и православный мыслитель св. Григорий Богослов: «я не что-либо непременное, но ток мутной реки, который непрестанно притекает… Чем из этого (чем я был, есмь и буду) назовешь меня… объясни мне это; и смотри, чтобы теперь этот самый “я”, который стоит перед тобою, не ушел от тебя» [3, 95].

Это ускользание человека от собственного исследовательского взора подвигает восстановить появление человека, проследить его возникновение и развитие. Тема появления человека на земле, безусловно, важна для философской антропологии. Однако она представляется не менее проблематичной, чем сам человек. Подавляющее большинство западных антропологов считали бесспорной теорию эволюционного развития видов Ч. Дарвина, и, следовательно, бесспорной для них была гипотеза о человеке как продукте этой эволюции. Так, А. Сервера Эспиноза ставит перед собой задачу сравнения человека с животными (в частности, с высшими приматами). В качестве критериев сравнения он выдвигает морфологическое строение, физиологические параметры и «психическое» сходство. Наиболее очевидным, по его мнению, является психическое различие человека и животного. Среди морфологических признаков есть целый ряд совпадающих у человека и крупных приматов, но существует и не меньшее количество специфически человеческих признаков. Физиологическое сходство заключается в одинаковости пищи, продолжительности жизни, длительности эмбрионального периода и сходстве групп крови.

Правда, из этой зоологической шкалы совершенно выпадают генетические параметры. Антропоиды имеют разное количество хромосом с человеком. Например: макак-резус — 42, шимпанзе — 48, человек — 46 (ровно столько же имеют ящерица или ясень). Налицо несовпадение шкал сходств — различий по морфологическим и генетическим признакам.

Сам А. Сервера Эспиноза совершенно справедливо замечает, что «одних морфологических и физиологических критериев недостаточно, чтобы решить, является ли ископаемое человеком. В самом деле, чтобы опознать “истинно человеческое”, прибегают к другим, культурным или психологическим, критериям, а также к психологической интерпретации артефактов и прочих продуктов, позволяющих понять, имеем ли мы дело с настоящим обучением и развитием изобретательства» [9, 85].

Действительно, Сервера Эспиноза обращает внимание на одну из важнейших проблем в изучении возникновения и развития человека: подлинно человеческое подчас невозможно привязать к какому-либо материальному носителю, оно неосязаемо, но безошибочно узнаваемо в действиях именно как подлинно человеческое. Тем не менее исследователи развития человека базируются преимущественно на свидетельствах материального характера. То есть «доказать» человека стремятся на основе того, что не является сугубо человеческим.

Сравнивая человека с животным, многие авторы (Шелер, Плеснер, Гелен, Сервера Эспиноза, Портман, Больк) обращают внимание на неприспособленность человека к окружающей среде, на его немощность, незащищенность. «Нормализованный недоносок обезьяны» не имеет инстинктов, которые позволяли бы ему без колебаний выбрать тот или иной вариант поведения в конкретной обстановке, определить значимость объектов, ограждали бы от обрушивания сред