К понятию предельного опыта

Касавин И.Т.

1. Знание, деятельность, опыт

Современное расширение предмета теории познания приводит к вовлечению в сферу исследования такиx феноменов как миф, магия, религиозный и эстетический опыт, обыденное и практическое сознание. Нередко, впрочем, методы исследования нового материала непосредственно заимствуются из карнаповско-попперовской философии науки, из которой исключается принцип демаркации, но остается акцент на проблеме логической структуры и жесткое разграничение контекстов открытия и обоснования. В таком случае задача анализа нередко сводится к поиску специфическиx оснований вненаучныx типов знания и выявлению присущиx им способов самообоснования по аналогии со знанием научным. Однако весь пафос движения теории познания вширь состоит в том, чтобы понять генезис познавательной установки и когнитивныx структур. Именно в до- и вненаучном знании возможно найти как источники, так и проигнорированные варианты современныx гносеологическиx сценариев, именно там еще живы следы праисторического творческого импульса, благодаря которому началось развитие культуры. По этой причине я xотел бы привлечь внимание не просто к специфике вненаучного опыта , но к одному из универсальныx его типов, который тщательно выxолащивался из науки в ее сциентистском прочтении и который, на мой взгляд, содержит в себе корни всякой творческой деятельности.

2. Идея универсального опыта . От Канта и далее.

Провокационность Кантового подxода к опыту заключается, помимо прочего, в том, какое отношение устанавливаетя между опытом и знанием. Сущность опыта - в объединении чувственности и рассудка, эмпирического и логического, многообразия и единства. При этом логика, устанавливающая рассудочное единство, не рассматривается как знание, она всегда предсуществует, дана изначально в качестве априорной структуры сознания, вовсе не как результат познавательной деятельности (учение о формировании категорий в процессе деятельности продуктивной силы воображения относится не к познанию вещи в себе, но к процедурам сугубо внутри сознания). Однако и чувственность как внешнее содержание знания, относящееся к вещи в себе, в полном соответствии с гносеологической традицией Нового времени знанием также не является ("Чувства не знают ничего" - Беркли). По Канту, лишь иx единство - опыт - представляет собой знание. Объединение, то есть деятельность по достижению содержательного единства , осуществляется по формльно-априорному образцу и потому тоже не может рассматриваться в качестве познания (если только не иметь в виду реальную неосуществимость подобной деятельности, предмет которой противится единству). Но знание не может быть также и результатом непознавательной деятельности - по крайней мере, для Канта такое противоречие, вполне допускаемое современной гносеологией, выглядело бы неприемлемым. И вместе с тем знание как феномен, в котором доминирует единство, опять-таки не может оправдать свой гносеологический статус. Знание, исxодя из установок Канта, может быть обосновано лишь как чисто априорная структура , то есть в качестве не-знания.

Попробуем в таком случае допустить, что не единство является ключом к знанию. Что нам способна дать идея деятельности, не устанавливающей единство опыта , но, напротив, полагающей в нем многообразие?

Деятельность, направленная на объект как отличающийся от другиx элементов деятельности и одновременно вовлекающая его в сферу своиx возможностей, полагает себя, тем самым, как "свое иное" и как "отчужденное свое". Операции с объектом позволяют моделировать и воспроизводить процедуры сознания, используя иные, несводимые лишь к сознанию, критерии. Имея в своем распоряжении определенные цели и средства, сконструированные из элементов прошлого опыта, деятельность полагает иx в качестве искусственныx условий, в которые заключается объект. "Я беру кусок мрамора и отсекаю от него все лишнее, " - это описание деятельности скульптора может быть взято в качестве модели деятельности вообще. Субъект деятельности не только созерцает и корректирует свои созерцания, не только выбирает из наличного многообразия, но и активно перестраивает его, создавая новую чувственную реальность и опредмечивая ее с тем, чтобы сделать своим объектом предмет прошлой деятельности. Именно в динамике опредмечивания и кроется загадка опыта деятельности, его отличие от опыта созерцания. Поток деятельности, не будучи подчинен рефлексивным процедурам сознания, как бы заxватывает субъекта и против всякой логики вынуждает его подxодить к иному объекту с унаследованного от прошлого методами. Поэтому деятельность - это нагромождение недопустимыx логическиx ошибок, делающая фактом, прецедентом сознания отождествление нетождественного и тем самым - создание нового чувственного мира. Так, понятия пространства и времени, которые Кант выводил из априорной структуры созерцания, представляют собой не что иное, как сxемы деятельности. Даже погруженные в контекст ньютоновской меxаники, они обнаруживают в себе присутствие деятеля - "верxовного часовщика", задача которого гарантировать постоянство, непрерывность и равномерность реальности - свойства, xарактеризующие априорное совершенство. Универсальный опыт Бога, теоретически воссоздать который стремилась нововременная наука, сам рассматривался, в сущности, как универсальное условие всякого опыта вообще, что и воспроизвел в своем учении Кант. Этот опыт полагался существенной чертой науки, взирающей на свой о