Антропология творчества сквозь призму марксистской традиции

Антропология творчества сквозь призму марксистской традиции

К. Н. Любутин, А. А. Коряковцев

Покинувший «эдем» животных инстинктов реальный, исторический человек на первый взгляд оказался в положении Адама. Он также был подвергнут изгнанию из природной тотальности, получив взамен свой «антирай» — «антиприроду» — труд, в котором все наоборот, в котором он, обретая себя, только мучается от этого. Но аналогии с библейским мифом на этом заканчиваются. Все дело в том, что реальный человек не только объект творения и последующего отчуждения-изгнания, как библейский Адам. Он является и субъектом своего существования, следовательно, и субъектом своего собственного отчуждения: он самоотчуждается.

Понятие «самоотчуждение» (Selbstentfremdung) впервые появляется у К. Маркса в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.» после анализа отношения «рабочего к продукту труда как к предмету чуждому и над ним властвующему». Это, по К. Марксу, одна сторона отчуждения. Другая его сторона — «отношение рабочего к его собственной деятельности как к чему-то чуждому». «Это и есть самоотчуждение, тогда как выше шла речь об отчуждении вещи» [4, 91].

В принципе, уже здесь, на страницах этих «Рукописей», субстанция человеческой жизни, способ человеческого бытия для К. Маркса есть деятельность. Теория деятельности и теория отчуждения слиты у него в одно целое. Поэтому естественно, что описываемое им социальное отчуждение чем-то иным и быть не может, кроме как самоотчуждением человека, порождающим все иные формы его отчуждения: «…собственность, капитал, деньги, наемный труд и тому подобное представляют собой далеко не призраки воображения, а весьма практические, весьма конкретные продукты самоотчуждения рабочих» [3, 58].

Относительно же антропогенеза это означает, что человека создал именно отчужденный труд. Человек был именно «создан» своим собственным трудом как будто стоящей над ним сверхъестественной силой, Богом. Акт творения в обоих случаях — это акт насилия над человеком, поскольку протекал помимо его сознательной воли. Здесь не человек господствовал над творимым миром, а, напротив, творимый мир господствовал над ним как случайный и стихийно развивающийся мир. Точно так же младенец рождается на свет, не дав на это согласия. Проточеловеческое существо, лишенное инстинктивной детерминации, было вынуждено заниматься деятельностью, преобразующей природу, сотрудничая с подобными ему существами, и таким образом превращаться в Homo sapiens‘а. Иначе ему грозила гибель.

Именно в этой принудительности — источник энергии антропогенеза, а не в каких-то силах, внешних для природы и для самого формирующегося человека. Труд, являющийся «по своей сути… несвободной, нечеловеческой, необщественной деятельностью» [5, 242], в процессе антропогенеза оказывался самой человеческой, самой общественной деятельностью. Животное сливается со своими потребностями и не делает того, чего не хочет. Иное дело — человек. Утрата инстинктивной детерминации в ее тотальности создает возможность несовпадения потребности и практической деятельности, возможность отчужденного труда, труда-средства. То есть возможность очеловечивания, невзирая на то, осознает ли потребность в себе сам человеческий индивид. В эпоху непосредственной близости с животным миром данная ситуация отличала его от животного, а усложнение форм зависимости от труда (они же — формы разделения труда) увеличивало разрыв между ними.

Иначе говоря, человек стал человеком независимо от своего (и уж тем более чужого) сознания. Информация, которая содержит в себе программу деятельности, сначала фиксировалась в психике человека только бессознательно. Если уж дотошно разбираться, что «было в начале» человеческой истории, то это не феномены сознания и культуры, а комплекс бессознательных мотивов и установок, побуждающих заниматься трудом-средством, т. е. тем, чем человеку заниматься не хотелось бы, но результат чего ему жизненно необходим. В этом комплексе заключается психологическая предпосылка сознательного целеполагания (разума), складывающегося в ходе трудового процесса. Выходит, внешняя необходимость (нужда, «внешняя целесообразность» (К. Маркс)) — этот кнут антропогенеза — пребывает не только вовне, но и внутри человека. Она представлена не только внешней природой, но и человеческой сущностью, человеку еще чуждой, непознанной, неосознанной и неосвоенной им в ее целостности, существующей в отрыве от него как совокупность его собственных неудовлетворенных потребностей и как совокупность форм деятельности, не ставших потребностью.

Из этого вытекает, что вся история человека, не выходящая за рамки отчуждения, отчужденного труда, общественно-экономической формации, включая первобытную и докапиталистическую эпохи, есть история человеческого бессознательного или бессознательная история по преимуществу. Социальные процессы здесь разворачиваются так, что исходные цели участвующих в них индивидов хронически не совпадают с результатами их вроде бы сознательной деятельности. Воздвигаемый в этих условиях храм разума и культуры способен только отбросить еще более длинную тень неразумия и варварства. Разум здесь в лучшем случае может быть только фрагментарным разумом. Можно сказать, что в эту эпоху человечество страдает не столько от избытка рациональности, сколько от ее недостатка.

Таким образом, именно нужда, потребность выжить во враждебных условиях (столкновение с которыми постоянно рождало стре