Русский ответ на национальный вопрос

Емельянов-Лукьянчиков М. А.

В настоящее время, большинство представителей русской цивилизации затруднится дать четкое определение нации и национального вопроса, и как следствие, — обосновать разницу между позитивными и негативными редакциями национализма. В этой связи, актуальность четкой терминологической и идеологической базы, выведенной из наследия русских основателей цивилизационной историософии (Константин Николаевич Леонтьев и Николай Яковлевич Данилевский), не подлежит сомнению. Учитывая то, что большая часть этнических конфликтов XVI-XXI веков тесно связана с кризисом национального вопроса в Европе, органичным дополнением взглядов отечественных мыслителей в нашей работе станут представления великих европейцев — Освальда Арнольда Шпенглера и Арнольда Джозефа Тойнби.

В 1862–1875 гг. Леонтьев сделал судьбоносное открытие — мир состоит из ряда цивилизаций, которые представляют собой ограниченные во времени исторические образования, каждая из которых проходит через три стадии развития: первичной простоты, цветущей сложности и вторичного смесительного упрощения (1), и состоит из трех основных составляющих: религии, культуры и государственности (2). В 1865–1868 гг. Данилевский также пришел к выводу, что каждая из цивилизаций (культурно-исторических типов) проходит исключительно свой исторический путь развития, который состоит из трех периодов — этнографического, государственного и цивилизационного. К 1918 году, независимо от Леонтьева и Данилевского, Шпенглер открыл периоды предкультуры, культуры и цивилизации, характерные для всякого исторического типа, а начиная с 1934 года ту же периодизацию, — в терминологии роста, надлома (время не только прекращения роста, но и одновременного расцвета) и распада, — обосновал Тойнби.

Из представлений о трехсоставности и трехстадиальности развития цивилизации происходят характерные черты леонтьевского мировидения: во-первых, для долгого и плодотворного бытия любой цивилизации необходимо внимание ко всем ее составляющим (следствием чего было негативное отношение мыслителя к абсолютизации каких бы то ни было вырванных из контекста явлений или идеалов — будь то человеческая свобода, экономика или этническое происхождение), а во-вторых, актуальность, позитивность (или негативность) всякого явления различна в разные периоды существования цивилизации (поэтому "до дня цветения лучше быть парусом или паровым котлом; после этого невозвратного дня достойнее быть якорем или тормозом для народов, стремящихся вниз под крутую гору" (3).

В своих работах Леонтьев посвятил много времени как анализу подчиненных по отношению к цивилизации понятий "религии", "культуры" и "государственности", так и совокупному рассмотрению статуса жителей каждой конкретной цивилизации. Именно здесь он выходил на изучение национального вопроса. На первый взгляд, отмечал Константин Николаевич, дать определение "нации" очень просто: если знаешь географию и этнографию, филологию и национальную физиогномику, то понимаешь, что такое "нация" (4). Но при более пристальном рассмотрении приходит понимание, что в действительности дать определение нации очень трудно. Для этого нужно сначала понять, что такое "племя". Оно — совокупность вышеперечисленных физиологических признаков, в первую очередь языка и крови (5). Но разве кто-нибудь имеет право свести понятие нации к вопросам языка, пусть даже столь великого и могучего как русский, и крови, даже столь многочисленной как китайская (ханьская)? Конечно нет.

Пытаясь подойти к этому вопросу с другой, идеальной, стороны, мыслитель задавался вопросом: разве носители государственной основы цивилизации, наряду с носителями религиозности и культуры не составляют нацию, ведь они представляют все три составляющих цивилизации? Думается такой "арифметический" подход также далек от понятия "нация", как и лингвистический или "гематологический". Нация не есть явление чисто физиологическое, но тем не менее она состоит из "носителей", то есть живых людей, а стало быть нация является совокупностью идеального и материального (6).

Отсюда, Леонтьев представлял нацию графически, как площадь пересечения двух кругов: на одном написано — "цивилизация" (т. е. совокупность религиозных, культурных и государственных отличий), а на другом — "племя" (т. е. совокупность природно-физиологических и лингвистических отличий). Чем более гармонично выглядит пересечение кругов племени и цивилизованности, тем более плодотворна нация. С одной стороны, перетягивая жизнь в сторону более идеальную, мы усиливаем в нации цивилизованный слой (хотя при этом не нужно забывать, что человеку нельзя полностью оторваться от своего тела — это уже было бы иллюзией в духе манихейства). С другой стороны, перетягивая жизнь в сторону "этно-природную, почти чисто-физиологическую", — мы содействуем разрушению нации, превращению людей в животных, всеобщей ассимиляции (7).

Наиболее близким к леонтьевскому является, по сути гениальное, определение Шпенглера, писавшего о том, что "раса, которую имеет человек, — не та, к которой он принадлежит. Первая — этнос, вторая — зоология" (8). То есть, в "переводе" на леонтьевский язык, первая — цивилизованность; вторая — племя, и именно в гармонии обоих заключается нация. Опираясь на знание шпенглеровой терминологии (9), в данном контексте, можно применить его выс