Русская геополитика начала XX века о границах России

Матвеева А. М.

Проблема определения границ и направлений внешнеполитической активности для современной России в условиях обострения геополитического противоборства в мире также актуальна, как и в первые десятилетия ХХ века. Пространственные рамки нашей страны обрезаны, словно по шаблонам кайзеровских генералов осени 1918 года, когда решалась ее участь как геополитического феномена. Тогда Россия, отрезанная от Балтики и Черного моря, была захвачена в англо-саксонское «кольцо Анаконды». Сегодня история вновь повторяется.

В этих условиях всплывает интерес к богатому опыту отечественной геополитической мысли конца ХIХ – первой трети ХХ века. В этот период славянофильская и почвенническая традиция, идущая от И.С. Аксакова, Н.Я. Данилевского, В.И. Ламанского и Д.И. Менделеева и многих других, являлась доминирующей. Именно на ее фундаменте в Русском Зарубежье была построена евразийская геополитическая концепция П.Н. Савицкого. Для данной традиции характерно рассмотрении Российской империи как особого «срединного» географического мира («греко-славянского» у Ламанского или России-Евразии у Савицкого), по своим пространственным масштабам, географической природе, единой во многом на всем его пространстве и в то же время отличной от природы прилегающих Азии и Европы. В этой связи территориально Россия рассматривалась как переходная полоса между Европой и Азией, с признаками восточного и западного географических миров, призванная самой природой их объединить.

В центре исследования отечественных геополитиков стояла проблема выявления самобытности государственного имперского «телосложения» России, частью которой являлась проблема определения ее границ.

Страна без устойчивых границ не может являться стабильной в геополитическом, экономическом и политическом смысле. Под стабильными границами здесь необходимо понимать контуры пространства государства, в рамках которого оно может быть экономически независимо и военно-стратегически защищено. В отечественной геополитической мысли такие границы назывались естественными. Обычно в качестве таковых рассматривались трудно преодолимые для человеческих сил природные препятствия на поверхности земной коры, могущие быть использованные тем или иным государством в качестве надежного обеспечения своих интересов и своей безопасности. Такой естественной демаркационной линией могли быть высокие горные цепи, океаны, пустыни. Реки отечественная геополитика 20–30-х гг. ХХ века сюда не относила.

Исходя из этого, российская геополитическая традиция отрицала наличие «естественных» границ между Европой и Россией, поэтому условно географической Европой считались земли, лежащие на запад от Пулковского меридиана. В силу отсутствия ландшафтной демаркации, западная граница проводилась по культурно-историческому принципу, конкретней, по религиозному (границы латинской и православной цивилизаций) и по структурным чертам распространения русского говора. Такой принцип разграничения культурно-географических миров Европы и России использовали Н.Я. Данилевский, В.И. Ламанский и П.Н. Савицкий.

Таким образом, на северо-западе политические границы Российской империи со Швецией и Норвегией совпадали с культурно-историческими и этнологическими, а южные сухопутные границы – с Пруссией, Австрией и Румынией, даже с европейской Турцией, могли трактоваться как «искусственные», поскольку эти земли были в большей степени «единоплеменные», «единоверные» России. В результате, обосновывалась панславистская концепция российского пространства, согласно которой граница «Среднего мира» с Европой проходила по черноморско-балтийской перемычке в том числе, по Адриатическому и Ионическому морям («окраинно-приморские европейские территории»), вбирала все территории западнославянские. Линия стратегических интересов России в Европе ограничивалась по линии Познань - Богемские горы - Триест. Галиция, Волынь рассматривались как органические части России.

Такой подход был созвучен концепции «хартленда», разработанной англо-саксонским геополитиком Х. Маккиндером еще в 1904 году, воспринятой немецкими геополитиками, в частности, Ф.-В. фон Бергхофом. Согласно ей, территория России включала в пространство между образуемой Чудским озером – Неманом и Днестром западной границей, азиатскими складчатыми горами и Северным Ледовитым океаном с четырьмя большими длинными полосами – тундра, лес, степь и пустыня. Но к пространственному телу Российской империи классик британской геополитики относил еще и территорию восточной части Германии и Австрию, ибо полагал, что это территории славянские, завоеванные тевтонцами.

Проблема Россия – Восток для отечественной геополитики со времен «Большой игры» была не менее значима, чем вопрос о взаимоотношениях нашей страны с Западом. Это объяснялось стратегической важностью в условиях борьбы за сферы влияния в Средней Азии с Англией, а также определяющей ролью восточного направления в широтной геополитической активности Российской империи. В этом отношении показательны слова публициста И.И. Дусинского, отмечавшего еще в 1910 г., что для нашей национальной политики азиатские части восточного вопроса представляются еще более существенными, чем части европейские, и что национальные задачи нашей внешней политики, за исключением лишь Царьграда и его области, всецело сосредоточены именно в Армении, Курдистане и Малой Азии.

О необходимости присоединения Туркестана для обеспечения безопасности страны после потерь в Крымской войне писал со