"Для православные християнские веры...": Духовное единство восточнославянских народов

"Для православные християнские веры...": Духовное единство восточнославянских народов

Перевезенцев С. В.

Монголо-татарское нашествие и последующее затем более чем двухвековое ордынское иго разорвало единое тело древнерусского народа, разрушило привычные связи между различными русскими землями. И на протяжении XIV–XVI вв. разные части единого до того времени народа постепенно отдалялись друг от друга, тем более что западные и юго-западные русские земли оказались сначала под политическим влиянием, а затем и под властью соседних с ними Литвы и Польши, объединившихся в XVI в. в единое польско-литовское государство — Речь Посполитую. И, вполне возможно, бывшее некогда единство было бы окончательно утеряно, если бы… если бы не православная вера и Церковь.

В самом деле, в условиях почти полностью разорванных политических и экономических связей именно единая вера и единая Церковь сыграли выдающуюся роль, ибо остались теми немногими духовными скрепами — продолжающими хранить единство народа — духовное единство. Даже язык, продолжая в основе своей оставаться славянским, видоизменялся, ибо на северо-востоке, на западе и на юго-западе восточнославянских земель язык оказывался подвержен разным влияниям. А вот вера, а вот Церковь оставалась единой — православной.

Недаром, западные и юго-западные славянские земли, оказавшись в пределах католической Речи Посполитой, стали подвергаться религиозному насилию, ибо власти Польши и Литвы, выбравшие свой путь развития, понимали, что лишь в том случае, когда народ откажется от своей веры, он, народ, перестанет осознавать свои вековые связи с северно-восточными русскими землями и тогда о единой и когда-то мощной Руси можно будет забыть. Потому в русских землях Речи Посполитой столь активно действовали иезуиты, потому была создана униатская Церковь, активно поддерживаемая польскими и литовскими властями. Потому и сама православная вера подвергалась многочисленным преследованиям. А ведь здесь надо учитывать, что православное населения Речи Посполитой находилось еще и под жесточайшим национальным, экономическим и социальным гнетом…

Фактов религиозных гонений на Православную Церковь и веру в Речи Посполитой очень много. К примеру, известная в XVII столетии "Летопись Самовидца" свидетельствует: "…Русская вера много страдала от униатов и ксендзов. Не только в Литве и на Волыни, но и на Украине начала брать верх уния. В Чернигове архимандриты следовали один за другим, в других городах запечатывали церкви с помощью шляхтичей, администрации и ксендзов: на Украине к тому времени, что ни город, то и костел уже был. Также и в Киеве немалое притеснение древним Божиим церквям творили бывший тогда киевским воеводой Тышкевич, а также иезуиты, доминиканцы, бернардинцы и другие монашеские ордена. Они притесняли митрополита нападениями и судебными тяжбами, запрещали просвещение и школы, христианскую веру считая не лучше языческой: больше уважали любого плохого еврея, чем самого видного христианина-русина. Больше же всего насмешек и притеснений терпел русский народ от тех, кто перешел из русской веры в римскую" (1). Это только одно свидетельство, а таких свидетельств масса. Многие православные люди не выдерживали столь жесткого давления и уходили в пределы Русского государства. Так, только 1630–1640-е гг. из Малороссии от гонения поляков на православную веру в Великую Россию переселились два монастыря — Густынский и Ладинский (2). Переселялись в великорусские пределы иногда и целыми селами, и, как известно, именно такие переселенцы, ушедшие под "руку" московского государя, в его земли на левом берегу Днепра, составили население вновь основанного в середине XVII века города Харьков.

Но было и другое. Чем большее давление приходилось испытывать русскому православному населению Речи Посполитой, тем больше они держались за свою веру, и тем больше старались они сохранить связи с Великороссией — с Российским царством. И все больше и больше укреплялась в народе мысль о том, что лучшая их участь — прийти "под высокую руку" русского государя. Стоит напомнить, что уже первый православный митрополит в Западнорусском крае после введения там унии, Иов Борецкий, присылал в Москву своего посла с просьбою к русскому государю, чтобы он принял Малороссию в русское подданство. Посол митрополита говорил: "У нас та мысль крепка, мы все под государевою рукою быть хотим" (3). А в своем полемическом сочинении против унии, названной "Протестации", митрополит Иов Борецкий писал: "С Москвой у нас одна вера и богослужение, одно происхождение, язык и обычай" (4). Второй митрополит, Исаия Копинский, обращаясь к московскому царю и патриарху, тоже просил помощи и просил не отвергнуть его в случае, если свирепствующие гонения за веру заставят его искать себе убежища в православной Москве. А самого московского патриарха Филарета он титуловал "патриархом Великой и Малой России" (5). Причем подобные настроения были характерны не только для высшего малороссийского духовенства, но для самых широких слоев малороссийского населения, что нашло выражение в огромном числе полемических сочинений, авторами которых были участники малороссийских братских школ, создаваемых в разных городах. Итак, уже в начале — первой половине XVII столетия в православных районах Речи Посполитой все больше становится популярна идея возвращения в состав собственного Русского государства, столицей которого