Неочевидность очевидностей

А. Ф. Еремеев

...Интеллигент в провинции... Казалось бы, что может быть привычней и очевидней такого рода ситуации: и в областных центрах и в глубинках не в диковинку, а, как говорится, в нормальных штатных номенклатурах постоянно, по крайней мере до последнего времени, состояли учителя, врачи, инженеры, агрономы, зоотехники, юристы, служащие разных рангов - да всех и не перечислишь. Но и этот круг не предельный: не забыты еще дискуссии ученых-социологов о том, причислять ли, скажем, продавца магазина к интеллигенции, да и среди пролетарского класса-гегемона тоже отыскивалось вкрапление особого рода - так называемый рабочий-интеллигент. Но даже без этой дополнительной экзотики давно стал привычной истиной факт: если до революции в большинстве населенных пунктов России можно было встретить разве что учителя начальных классов, священника да изредка фельдшера, то к началу "перестройки" интеллигенции любых разрядов было в изобилии, а кое-где и с переизбытком. Причем, в полностью укомплектованной школе или больнице количество интеллигентов любой Тьмутаракани по составу мало чем отличались от Москвы или Ленинграда, т.е. от "столиц".

В России дипломы о высшем образовании выдаются одного и того же образца, что во Владивостоке, Кургане, Екатеринбурге и в Москве; во всех сколько-нибудь крупных научных центрах действуют ученые советы и присуждают ученые степени докторов и кандидатов наук; повсеместно встречаются академики разных академий и т.п.

Короче говоря, есть полновесные основания констатировать существование единой и не существенно различающейся регионально интеллигенции страны. Раньше ей даже находили постоянное место в социальной стратификации - промежуточное между классами, а потому и именовали ее почти кондитерски - прослойка. Сейчас о классах рассуждать не принято, но интеллигенция как была обособленной группой работников умственного труда, опосредующего свое отношение к миру умственной деятельностью, так и продолжает таковой считаться. Ее градации на техническую и художественную, вузовскую или академическую определяются родом занятий, а отличие, скажем, городской интеллигенции от сельской связано вообще не с качественным признаком - с местожительством. Похоже, к этому же разряду подразделений относится и членение интеллигенции на столичную и провинциальную. Во всяком случае, исторические корни данного феномена обнаруживаются именно здесь. Если провинциями в Древнем Риме называли завоеванные территории, то в России XVIII в. - региональные округа и деление по принципу - относится к столице или нет.

Но к этим чисто формальным основаниям давно добавилась ценностная интерпретация - сопоставление столичного с провинциальным обычно и устойчиво делается не в пользу последнего. Непервичность, второсортность, некая органическая ущербность видится в провинциальном. Еще со времен А.П.Чехова определения "провинциальный актер" или "провинциальный писатель" всегда отдавали упадком, захолустьем, убогостью. "В Москву, в Москву" - как спасительный манифест скандируют три сестры в знаменитой чеховской пьесе, ловя последний луч ускользающей надежды. Сейчас и эти упования лишились последней осязаемости даже по мелочно-будничным причинам - в Москву без прописки не сунешься, там даже и коренных, но в чем-то проштрафившихся жителей селят не ближе 101 километра...

Но если звучание и значение Москвы для нестоличного жителя со времен Чехова и изменились довольно круто, то отрицательный смысловой оттенок в возникающей через соотнесенность с ней провинциальности остался. Распространяется это своего рода несмывное "клеймо" и на все существительные, которые объединяются со словом "провинциальный". И уж тут термин "интеллигент" как будто специально создан с этой принижающей целью. Но если филологическая традиция следует однозначно указанной особенности, то жизненная наполненность ее словно бунтует и не соглашается.

В самом деле, слова "интеллигент в провинции", "провинциальный интеллигент" или "интеллигент провинции" звучат, на первый слух, практически одинаково, казалось бы, незначительны смысловые различия в этих словосочетаниях - речь-то все равно идет о враче или полеводе в Твери или Красноярске, т.е. о тех, кто фактической жизнью своей относится не к столице. И все же эта подробность скорее географическая, чисто количественная, а вот качества жизни нестоличных интеллигентов далеко не совпадают и несовпадения подчас носят принципиальный характер. И здесь за примерами далеко ходить не надо, в своем, не Московском, а Уральском, университете обнаруживаются они с явной очевидностью.

Прежде всего заметим, что в словосочетаниях "провинциальный интеллигент" или "интеллигент в провинции" основное смысловое ударение делается на слове "провинциальный" (провинция!) и само собой подразумевается, что такой интеллигент и похуже, и поплоше столичного, да и спрос с него невелик. С прошлого века - продолжим ранее начатое - с героев Чехова и Потапенко повелось, что провинциальный врач, учитель жалки, замотаны жизнью, интеллектуальные и нравственные силы их на исходе... В словосочетании же "интеллигент провинции" смысловой заряд содержится в другом слове, а именно в слове "интеллигент", т.е. носитель интеллектуальности, культуры, духовности, светлых надежд и устремлений, т.е. профессионал высокого уровня. По этим парамет