«...И Сибирскому государству какого повреждения не учинить…»

«...И Сибирскому государству какого повреждения не учинить…»

Е. М. Главацкая

(Власть и миссионерство в Северо-Западной Сибири в XVII–XIX вв.)

Понятие свободы вероисповедания часто ассоциируется с утверждением основных завоеваний демократии в новейшее время. Сам процесс выработки этой идеи и основных ее составляющих в разных странах имеет длительную и порой мучительную историю. Что касается практической реализации лозунга свободы вероисповедания, то в любом обществе возникало и продолжает возникать немало сложностей на этом пути. Одной из них является проблема признания обществом и его отдельными группами, особенно конфессионально ассоциированными, равнозначности любой религиозной традиции и, следовательно, права на ее существование и развитие. История знает много примеров, когда самая «нетрадиционная» религия, рассматриваемая современниками как экстремистская и даже деструктивная, с течением временем обретала статус вполне «традиционной» и гармонично вписывалась в религиозную мозаику страны. В Европе к таким религиям можно отнести практически любую из современных протестантских деноминаций, в России наиболее ярким примером является движение старообрядчества.

Другой проблемой на пути практической реализации идеи свободы вероисповедания порой становится сам характер мировых религий, требующих не только сохранения веры, но и активного распространения ее среди необращенных. Открытая или закамуфлированная миссионерская или прозелитская деятельность доминирующих в обществе религий, особенно ее поддержка на государственном уровне, неизбежно создавали препятствия для реализации свободы вероисповедания в полной мере.

Для России с ее многонациональным населением, придерживающимся различных религиозных традиций, вопросы религиозной политики государства, миссионерской и прозелитской деятельности Русской православной церкви были актуальны на протяжении всей ее истории. Что касается территории Северо-Западной Сибири, то здесь в значительной степени повторялись процессы, характерные для центральной части страны, осложненные фактором размеров края, его удаленностью и сложностью этнорелигиозной ситуации. С момента включения в состав Русского государства Северо-Западная Сибирь оказалась местом встречи и тесного взаимодействия различных религиозных традиций. Ханты, ненцы и манси придерживались традиционных этнических религий за исключением тех районов, которые стали зоной активной проповеднической деятельности мусульманских шейхов знаменитого суфийского ордена Накшбендие еще с XIV в. [см., например: Катанов, 1905; Чемякин, Карачаров, 2002, 60–65; Карачаров, 2002, 184–185; Нестеров, 1993, 234–236; Главацкая, 2003, 28–30]. Коми-пермяки и зыряне, начавшие знакомиться с христианством благодаря миссионерской деятельности Стефана Пермского и его последователей и официально принявшие крещение в XIV и XV вв., продолжали вместе с тем сохранять и многое из религии своих предков. Большинство добровольных переселенцев-славян исповедовало православие, многие были представителями старообрядческого движения. Ссыльные приносили с собой элементы западного христианства – римского католического и различных версий протестантизма. Наконец, тюркское население, представленное в основном сибирскими татарами и «бухарцами» из Центральной Азии, исповедовало ислам суннитского направления. Тесные этнокультурные контакты и необходимость хозяйственного взаимодействия вели к значительным заимствованиям и естественному взаимопроникновению различных религиозных традиций. Кроме того, христианство, как и ислам, – религии, требующие не только строгого соблюдения твердости веры, но и целенаправленного распространения ее на еще не обращенные народы. Поэтому не случайно территория Северо-Западной Сибири стала местом активной деятельности различных миссий, что привело к религиозным изменениям в целом ряде районов и к еще большему развитию религиозного многообразия в крае.

Материальными свидетельствами деятельности исламских шейхов по распространению ислама на территории Северо-Западной Сибири, стали места захоронений выдающихся и чтимых до сих пор проповедников. Шейхи использовали реки в качестве основных транспортных путей, поэтому и направления распространения ислама среди хантов и манси совпадали с руслами рек. Наиболее серьезному воздействию подверглись манси, жившие вдоль Туры и Тавды, и ханты бассейна Иртыша и его притоков. Активная миссионерская деятельность исламских проповедников на протяжении длительного периода и тесные этнокультурные и экономические контакты с тюркскими народами, прежде всего с сибирскими татарами, привели к определенным религиозным изменениям в крае. В Сибирской летописи, составленной в 1636 г. Саввой Есиповым, дьяком Тобольского архиерейского дома, сообщалось о том, что «тотаровя» – население рек Туры, Тобола и Иртыша (в том числе ханты и манси), обозначенное общим этнонимом, – «закон Моаметов держат» [ПСРЛ, 1987, 45]. В сочинении, посвященном этнографическому описанию хантов, составленному в первой четверти XVIII в. участником православной миссии в Сибири Григорием Новицким, находим подтверждение летописным сведениям о распространении ислама в некоторых ясачных волостях хантов и манси. По словам автора, они «…начаша себе нарыцати бесурманы… и воздвигоша кличи» [Новицкий, 1941, 76].

Что касается проникновения христианства в среду коренного населения Северо-Западной Сибири, прежде всего хантов и манси, то русское правительство стремилось всячески сде