Земля предков

Л. Гончарова

В декабре 1908 года в селе Шумиловка Новозыбковского уезда Брянской губернии освятили новый храм великомученицы Параскевы. Он был возведен «всем миром» из принадлежавшего селянам общественного строевого леса в типичном для деревянного зодчества Брянщины второй половины XIX века русском стиле. Фасады и два крыльца украшала искусная резьба. Завершала храмовый комплекс стройная трехъярусная колокольня1. Описал это событие священник соседнего села Кирилловка Александр Вакуловский:

«В течение полугода - сверх всяких чаяний - построен был храм, по наружному виду своему далеко не похожий на прежний. Тот имел вид небольшой кладбищенской церкви, вновь же построенный - двухпрестольный, просторный и, будучи высоким, виден издалека. (...) Такое редкое в жизни простого человека явление, как торжественное освящение храма, соборное с диаконом служение и трогательное пение хора, мастерски организованного моим предшественником по приходу, бывшим регентом епархиального хора певчих священником Димитрием Красногорским2, привлекло свыше четырех тысяч окрестных богомольцев»3.

В 1899 году, еще до возведения нового храма, на место псаломщика церкви великомученицы Параскевы был определен мещанин Николай Игнатьевич Подберезский, мой дед4. В жены он взял дочь псаломщика Ильинской церкви села Каменский хутор Елизавету Ксенофонтовну Красногорскую. Наверное, и венчались они в Шумиловской церкви...

Земли по реке Снов и ее притокам задолго до возникновения в конце XVII века сел Шумиловка и Каменский хутор входили в разные древнерусские княжества, а в новое время - в Орловскую, Черниговскую и Могилевскую губернии. В XIV столетии, как ни странно это звучит сегодня, здесь была Литва. Пока князья московские собирали Северо-Восточную Русь, князья литовские прибрали к рукам Русь Юго-Западную, образовав Великое княжество Литовское, состоявшее на 90 процентов из древнерусских земель и сохранившее православную веру, язык и культуру предков. Иван Ш, объявивший на правах потомка Великого князя Киевского Владимира все русские земли, включая Киев, своей вотчиной, отвоевал у Литвы Чернигов и Новгород-Северский. Борьба за них значительно обострилась после объединения в 1569 году Великого княжества Литовского и Короны Польской в единое государство - Речь Посполитую.

Южнорусские магнаты, являясь ревнителями православия, тем не менее, поддержали политическую унию с католической Польшей, с которой граничили их владения и на помощь которой они надеялись в случае набегов крымских татар. Литовская знать протестовала, но безуспешно. Нужно заметить: «литовский» в то время означало не что иное, как «белорусский»: «В Москве и в XVII веке белоруссов звали литовцами»5. В первый же год унии к Польше отошли четыре воеводства, в их числе Киевское и Волынское - владения магната Константина Острожского. Осенью 1579 года он с сыном Янушем и князем Михаилом Вишневецким во главе польского войска осадил Чернигов: «Але Москва им преважно боронилася, поэтому спалиши само мисто Черниговское, загоны по всей земле Северской аж до Стародуба и Почепа роспустили, а потом с большой добычей до дому вернулись»6.

Уния политическая неизбежно вела к унии церковной. Папа Римский послал в Польшу иезуитов - насаждать католичество «восточного обряда». Киевский митрополит и большая часть православных епископов Речи Посполитой приняли унию, однако основная масса городского и сельского населения, казачество, представители русско-литовской шляхты, а также некоторые магнаты сохраняли верность православию. Протест православного дворянства король проигнорировал и в 1596 году утвердил унию. Лишь немногие магнаты русской крови, как князь Константин Острожский, богатством превосходивший короля, могли позволить себе остаться православными, большинство же знати Великого Княжества Литовского - Вишневецкие, Сапеги, Ходкевичи, Радзивиллы - отказались от «хлопской» веры. Судьба средних и мелких русско-литовских шляхтичей, не предавших веру отцов, сложилась иначе, чем у ополяченных магнатов. «Тиранством, томлением и притеснениями дворяне Русские были приведены в нищету, потом, лишенные прав и преимуществ, смешались и по большей части погасли в народе. Дворянство польское, похитя их владения и права, вселилось во всех областях России, Польшею присвоенных»7. Сходная участь постигла и род Подберезских, имевший титул и герб, к литовско-русской ветви которого принадлежал мой дед. Наверное, в те годы Подберезские и Красногорские, подобно множеству православных людей, перебрались в земли Черниговскиие и Новгород-Северские. Здесь на протяжении нескольких веков селились и беглецы из центральных земель Московского государства. Здесь же в одном из монастырей в 1601 году объявился беглый монах московского Чудова монастыря Григорий Отрепьев, будущий Лжедмитрий. Сцена «Корчма на литовской границе» из пушкинского «Бориса Годунова» могла случиться только в этих местах. Перейдя границу, Гришка оказался во владениях князя Константина Острожского. Осенью 1604 года «царь и великий князь Дмитрий Иванович», тайно принявший католичество от иезуитов, с польским войском приблизился к Чернигову. Большинство стрельцов и горожан приняло его сторону, то же произошло и на Новгород-Северской земле. Народ, недовольный властью «выскочки» Годунова, беглые крестьяне и холопы, «вольные казаки», скрывшиеся от опричнины, - «все они ненавидели московские порядки и со спокойной совестью поднялись против Бориса, надеясь, что «истинный» царь улучшит их положение и усмирит