К.Н. Леонтьев о национализме и национальной политике

Хатунцев С. В.

Ни один сколько-нибудь заметный русский публицист и мыслитель второй половины XIX столетия не обошел своим вниманием национальный вопрос. Не был исключением и К.Н. Леонтьев. Представления о национализме и национальной политике являлись важной частью его общественно-политических воззрений. Взгляды Константина Леонтьева на национальный вопрос претерпели заметную эволюцию.

Еще в 60-е — начале 70-х годов XIX столетия они мало отличались от славянофильских и полулиберальных воззрений его тогдашнего учителя — Хомякова и единомышленника — Данилевского. В то время К. Леонтьев, по его собственному признанию, любил «национальную политику» современной ему эпохи и верил в безусловную почти благотворность «племенных», то есть национально-освободительных и национально-объединительных движений (1). Только события греко-болгарской церковной распри 1870-го — 1872 годов заставили Леонтьева изменить свое отношение к ним и переосмыслить свои позиции по национальному вопросу.

Этот конфликт возник из-за стремления болгар к церковной независимости от Константинопольской Патриархии и созданию собственной, чисто национальной Церкви. В 1870-м году по султанскому фирману был учрежден отдельный Болгарский экзархат с несколькими епархиями. Ещё через два года болгары восстановили автокефалию своей Церкви (она уже пользовалась самоуправлением в IX–X-м и XII–XIV-м вв. н.э.), однако Константинопольский Поместный собор, представлявший греческих иерархов, провозгласил эту Церковь схизматической, а самих болгар — схизматиками (2).

Сочувствуя грекам — охранителям Православия, Леонтьев всё-таки склонялся к поддержке болгар, выразителей принципа филетического, племенного. Ещё в своей дебютной для жанра политической публицистики статье «Панславизм и греки», написанной в январе 1873-го года в Царьграде, он утверждал, что болгары «несравненно правее» греков (3). Однако вскоре его проболгарские симпатии были побеждены прогреческими, точнее — пропатриаршескими.

Следует заметить, что Константин Леонтьев, в отличие от большинства русского образованного общества, болгарами никогда не очаровывался. На Востоке ему приходилось встречать множество представителей этого народа, вести с ними разнообразные дела, поэтому болгар он изучил хорошо. Ему претил поверхностный либерализм и конституционно-демократические восторги болгарской интеллигенции, за которыми, по его мнению, проглядывала «пиджачная», «общеевропейская» её сущность. Однако так же невысоко ценил он и светских греков, особенно тех, кто жил в «свободной Элладе», то есть на землях независимого Греческого королевства.

Изменению взглядов К.Н. Леонтьева на греко-болгарский церковный конфликт и на национальный вопрос вообще способствовало тесное общение его с частью фанариотов — некоторыми кругами греческого духовенства, жившего в Константинополе. В 1873–1874 годах его резиденцией был дом на острове Халки, расположенном вблизи турецкой столицы, на котором находилась богословская Академия константинопольской Патриархии. Дружеские контакты с людьми, работавшими под её сенью, главным образом — профессорами — монахами, бывшими не националистами — эллинофилами, а носителями православной ортодоксии, не могли не повлиять на характер воззрений Константина Леонтьева, всё сильнее и сильнее утверждавшегося в глубинном, мистико-монашеском Православии.

Необходимо сказать, что феномен идейной эволюции К. Леонтьева в 70-е годы XIX столетия нельзя свести к феномену внешних влияний, испытанных им. Важнейшую роль в ней играли не эти влияния, а внутренние процессы, происходившие в его мышлении и сознании. Из внешних воздействий Леонтьев вбирал в себя только то, что отвечало его интеллектуальным потребностям, совпадало с вектором его духовного становления.

К началу последнего десятилетия позапрошлого века Константин Леонтьев выработал круг оригинальных представлений о национальных движениях и национальной политике, создал для данной сферы персональный, хотя и небольшой по объему понятийно-терминологический аппарат, написал, а также опубликовал несколько специальных работ, посвященных национальному вопросу, и стал теоретиком особой разновидности национализма — национализма «культурного».

Период его литературно-публицистической деятельности в этом качестве автор данной статьи, основываясь на различных соображениях, в том числе — биографического характера, делит на два этапа. Первый этап — назовем его этапом «вызревания» Леонтьева как идеолога национального вопроса, датируется 1872-м — 1887-м годами. Необходимо заметить, что термин этот весьма условен и применяется лишь за неимением лучшего: речь идёт о процессе, сходном с процессом проявления фотоплёнки. Изображение уже имеется в ней, необходимо только, чтобы оно показалось на свет Божий.

1872-й год принят за начальную точку потому, что именно в этом году, ещё на Афоне, им была начата статья «Средний европеец как идеал и орудие всемирного разрушения», в которой в специфически леонтьевском духе обобщались некоторые результаты национальной политики тогдашней эпохи. Однако данный труд был отложен, и Константин Леонтьев вернулся к нему только через 12 лет. Но и в 1884 г. он не был завершен окончательно, а первая его публикация состоялась лишь после смерти автора (4). Чуть позже он приступил к созданию работы «Византизм и славянство», увидевшей свет в 1875 г. В ней, а также в последовавших за этим фундаментальным трудом статьях «Враги ли мы с греками?» (1878. Здесь и дале