Купец А. А. Кнауф и его кредиторы: первый опыт иностранного предпринимательства в горно-заводской промышленности Урала

Купец А. А. Кнауф и его кредиторы: первый опыт иностранного предпринимательства в горно-заводской промышленности Урала*

Е. Г. Неклюдов

Имя Андрея Андреевича Кнауфа было широко известно в предпринимательских и властных кругах России конца XVIII – первой половины XIX в., но оказалось незаслуженно забытым в отечественной, в частности уральской, историографии 1 . Тем не менее роль этого человека (и стоящих за ним иностранных кредиторов) в истории уральской горно-заводской промышленности по своему уникальна, а значение многомерно и неоднозначно.

Появление иностранца Кнауфа в составе уральских заводчиков было связано с решением правительства Павла I об отдаче ему в бессрочную аренду Златоустовских (бывших Лугининских) заводов. 30 сентября 1800 г. появился указ императора директору Берг-коллегии М. Ф. Соймонову, в котором сообщалось, что на основании конфирмованного 19 мая мнения Императорского совета «об отдаче лугининских и походяшинских рудокопных заводов в вечное и наследственное содержание партикулярным людям всемилостивейше соизволили, дабы лугининские заводы, выключая медеплавильный Миасский, отданы были московскому купцу Кнауфу» [ГАСО, ф. 24, оп. 3, д. 72, л. 23].

Это решение власти имело свою предысторию. Андрей Андреевич Кнауф появился на Урале, видимо, незадолго до этого события. Скорее всего произошло это в 1796 г., когда в компании с купцом Доути он был определен «комиссионером» от голландского торгового дома Яна и Карла Гассельгреенов и английского торгового дома Шнейдеров для управления Преображенским медеплавильным заводом, принадлежавшим обанкротившемуся московскому купцу П. М. Гусятникову. Как сообщалось в сенатском указе, Доути и Кнауф «взяли на себя распоряжение [заводом] единственно из угождения благодетелям своим де Гассельгреену и Шнейдеру» [РГИА, ф. 37, оп. 3, д. 187, л. 1–64]. Тогда, вероятно, и возник у Кнауфа и его иностранных покровителей план основательнее закрепиться в уральской горно-заводской промышленности путем покупки у капитана Ивана Максимовича Лугинина Златоустовского округа, доставшегося последнему по разделу с младшим братом Николаем 12 января 1797 г. [ГАСО, ф. 24, оп. 23, д. 6644, л. 16]. Лугинины приходились племянниками П. М. Гусятникову (первой женой которого была их родная тетка А. Л. Лугинина) [см. об этом: Аксенов, 1988, 162], который, вероятно, и поспособствовал сделке «комиссионера» его завода Кнауфа с находившимся под попечительством капитаном. Для этого Кнауф принял «вечное» российское подданство и записался в первогильдейское московское купечество.

Как сообщалось в справке Уральского горного правления, в 1798 г. им были куплены пять заводов этого округа. «Комиссионер» купца коммерции советник И. А. Карелин произвел оценку сделки в июле 1798 г., и по ней уже было выплачено владельцу 400 тыс. рублей, когда 20 мая 1799 г. по высочайшему повелению Златоустовские заводы неожиданно поступили в собственность Государственного ассигнационного банка. «В возврат понесенных убытков и употребленных на устройство заводов издержек» Кнауфу из казны тогда же вернули 100 тыс. рублей, а выплата 300 тыс. рублей была рассрочена на несколько лет с процентами. Однако вскоре казенное управление по какой-то причине «оказалось невыгодным» (известно, что назначенный командиром заводов И. Ф. Фелькнер был ложно обвинен в различных злоупотреблениях), за чем и последовал указ от 30 сентября 1800 г. [см. об этом: ГАСО, ф. 24, оп. 3, д. 72, л. 2, 14; Тулисов, 1999, 270–275].

В соответствии с «кондициями», приложенными к этому царскому указу, Кнауфу отдавались четыре из пяти Златоустовских заводов (Златоустовский, Кусинский, Саткинский и Артинский с 5 244 рабочими душами) за исключением медеплавильного Миасского завода, где незадолго до этого была оборудована золотопромывательная «фабрика» (добыча золота в России до 1812 г. являлась коронной привилегией). Купцу полагалось ежегодно платить казне по 6 % с оценочной стоимости заводов, составлявшей 1 780 100 рублей, т. е. примерно 100 тыс. рублей, и нести все общие повинности. За право владения заводами Кнауф уступал казне «претендуемые им 300 тыс. руб. убытков, потерпенных при запродаже ему заводов от перевода и займа капиталов», и обязывался вернуть уже выданные 100 тыс. руб. Аренда признавалась не только бессрочной, но и потомственной. Кнауф мог передать заводы «из наследников тому, кому по уважению способностей пожелает, разумея под сим российского подданного, а не инодержавного» (неизвестно, были ли у Андрея Андреевича дети; в документах «наследником» Кнауфа называли московского купца Антона Стольме), продать арендные права с ведома Берг-коллегии или вернуть заводы в казну. Вместо залога ему предоставлялось право застраховать заводы «в надежной страховой конторе» [см. об этом: ГАСО, ф. 24, оп. 3, д. 72, л. 23, 24; РГИА, ф. 37, оп. 3, д. 187].

Почти через год условия аренды были скорректированы. 3 июля 1801 г. высочайшим указом Кнауфу разрешили арендную подать выплачивать «голландскими облигациями», выпущенными в счет долга России, и во избежание излишних издержек на пересылку вносить их в Амстердаме банкирам де Смет. В Министерство финансов он должен был предоставлять только расписки о приеме облигаций к 30 сентября каждого года [см.: ГАСО, ф. 24, оп. 25, д. 701, л. 463–465]. Очевидно, такой способ расплаты за аренду был удобен не только российскому правительству, но и Кнауфу, сохранившему свои заграничные связи.

6 октября 1801 г. был заключен контрак