Два вида русов в юго-восточной Прибалтике

Кузьмин А. Г.

Один из устойчивых сюжетов восточных авторов — указание на два вида русов — обычно рассматривается в связи с упоминанием этнонима «русь» по отношению к разным племенам Причерноморья и Северного Кавказа. При этом, как правило, редко учитывается сам факт смешения именно разноэтничных русов. Так, киевские ученые Д.Т. Березовец и Ю.М. Брайчевский, убедительно показав, что «русами» называли алан салтовской культуры верховьев Дона, поселили их и на Днепре. Но антропологи (прежде всего Т.И. Алексеева) показали, что антропологический тип приднепровских русов и салтовцев различен. Да и древнейший летописец, выводя славян и русов из Норика (области Ругиланда, где славяне и руги смешивались, по крайней мере, с IV века), пользовался реальными преданиями. Киевская христианская община второй четверти Х века при Ильинской церкви в погребальном обряде полностью повторяла одновременные погребения в Великой Моравии, и как это предполагал еще проницательный Н.К. Никольский, была основана мигрантами из Моравии, переживавшей сильнейшее давление со стороны Рима и немецкого духовенства.

О начале Руси летописцы спорили, переписывая летопись на протяжении Х–ХII вв. Один из ранних летописцев разместил «варягов» по всему Волго-Балтийскому пути от англов и волохов (Священной Римской империи) до «предела Симова», то есть до Волжской Болгарии, которую в Киеве считали «сынами Амоновыми». Потом на этом пути размещали разные племена, и рассказывая о «призвании варягов» под 862 годом, летописец предупреждает читателей, что «идоша за море к Варягом, к Руси; сице бо тии звахуся Варязи Русь», тогда как на Балтике были и другие варяжские племена — «свие, урмане, анъгляне, гъты», которых не следует смешивать с «Русью». А киевские летописцы явно знали, что русы из Норика и Паннонии и русы-руги с острова Рюген и с южного берега Балтики — ветви одного этноса, к этому времени уже ославяненного. Современник русских летописцев Адам Бременский назовет население Рюгена единственным славянским племенем, которое имеет короля.

Для понимания этнической природы дунайской и южнобалтийской Русий большой материал дает «Список городов русских дальних и ближних», вроде бы всем знакомый и, тем не менее, слабо изученный. По существу имеется лишь одно серьезное исследование и публикация документа М.Н. Тихомировым (1). «Список» возник явно в окружении митрополита Киприана вскоре после его утверждения в таком качестве в 1390 году. Настороженное отношение к источнику отчасти предопределялось и отношением к самому Киприану. Константинополь утвердил его митрополитом в 1374 году на место живого и высоко чтимого митрополита Алексия. Московский князь Дмитрий резко пресекал попытки Киприана утвердиться в Москве, и в противостоянии Москвы и Литвы Киприан был на стороне последней. И тем интересней его «список» городов, которые должны были входить в возглавлявшуюся им митрополию. Болгарин по происхождению, он включил в список русских городов горада низовьев Дунай и Черноморского побережья. Это те города, куда Святослав в Х веке намеревался перенести центр державы — ближе к Норику и Руси Дунайской. Эти города Константинополь не передавал болгарской митрополии, но и Киприану тоже не передал. А появление здесь ветви русов объясняется развалом державы Аттилы в V веке и миграцией на эту территорию части ругов. Другая значительная часть «списка» — Волошские города — Прикарпатская «Червленая» Русь. Здесь Киприан даже поставил своего епископа, но Константинополь не поддержал и эту инициативу. А ближе всего относится к данной теме — большой список «русских» городов Великого княжества Литовского, к которому Киприан долго был более расположен, нежели к Москве. В числе этого списка были и Вильно, и Ковно, и вся территория по Неману, где располагалась так называемая «Черная Русь». «Черной» она стала по той же причине, что и нынешнее Черное море. В славяно-русском языке красный цвет обозначался словом «Чермный» или «Червленый», а слово «красный» означало «красивый». По соседству же с «красной» Русью на Немане находилась другая — «белая», и требовалось как бы самоопределение. А славяноязычие большей части Великого княжества Литовского в XIV веке в литературе отмечалось, отмечалось и то, что в социальном плане на Немане противостояли те же «бояре» и «смерды».

***

Несмотря на исключительную важность вопроса о Балтийской Руси как для норманистов, так и антинорманистов, он остается, пожалуй, наименее изученным во всем комплексе проблем, связанных с образованием Древнерусского государства. И это несмотря на то, что уже в первой половине XIX в. был выявлен широкий круг источников, в которых упоминается Балтийская (Варяжская) Русь (2). Очень многие авторы так или иначе должны были оценивать “попутно” встречные указания на эту “Русь”. Но чаще всего такие сведения заносятся в разряд “сомнительных”, объявляются ошибками переписчиков и т. п. В таком отношении к этим сведениям отчасти “повинен” С.Гедеонов. В его концепции “Русь” — это только южное, приднепровское образование, противостоящее “варягам” — первоначально балтийским славянам. Даже в тех случаях, когда он наталкивался на источники о Балтийской Руси, он говорил о них в подстрочнике с явным недоумением. Позднейший же спор норманистов и антинорманистов свелся к альтернативе: Скандинавия или Приднепровье. А при такой постановке вопроса Балтийская Русь явно мешала и той, и другой стороне. Норманистов сведения о ней не устраивали потому, что подрывалось представление о тождестве “