Измена И. Мазепы и политика русского правительства на Гетманщине

Кочегаров К. А.

События 1708 г. на Украине, несмотря на трехсотлетнюю давность, до сих пор привлекают внимание не только историков, но и политиков, писателей и общественных деятелей. Оценки и мнения, касающиеся перехода И.С. Мазепы на сторону шведов и последующих событий, не только различаются, но и порой диаметрально противоположны. Задача данной статьи — осветить первые шаги русского правительства в отношении Украины последовавшие сразу после этого события, когда решался вопрос: пойдет или нет украинское общество за своим гетманом?

В 1708 г. Северная война вступила в свою кульминационную фазу. В сентябре шведские войска двинулись на Украину. Несмотря на разгром 28 сентября корпуса генерала Левенгаупта при Лесной, исход решающего столкновения между русской и шведской армией был далеко не предопределен и должен был решиться на просторах Малороссии. Карл XII около середины сентября окончательно решил наступать на Украину и двинул передовые отряды к Стародубу. Русское командование вовсе не собиралось отдавать украинские земли врагу. Б.П. Шереметев со своим войском занял Почеп, послав часть его в Стародуб, который по его распоряжению был дополнительно укреплен, и в Погар. Затем, ввиду приближения неприятеля, отряды из Погара были стянуты в Стародуб, гарнизон которого был усилен (планировалось, что туда придут также казацкие полки). Командующему стародубским гарнизоном полковнику И.С. Феленгейму Шереметев приказал «чинит отпор неприятелю до последней меры». Когда тот стал жаловаться, что стародубская крепость «зело слаба», Шереметев велел «сколько возможно крепить» (1). Кроме того, в Новгород-Северский был послан полк Григория Чернышева с поручением укрепить город. Позднее ему в помощь был направлен Бутырский полк (2).

Б.П. Шереметев издал универсалы, увещевая украинцев не покидать свои селения перед приближением русских войск, и заверяя, что русским солдатам запрещено под страхом смертной казни чинить «обиды и разорения» местным жителям, а за все продовольствие, привезенное в русский лагерь будут заплачены деньги (3). Он приставил к конным и пехотным частям специальных офицеров, чьей задачей было не допустить со стороны войск каких-либо насилий над местными жителями. Всех виновных в подобных проступках было наказано «для постраху иным казнить смертию» (4). Эта линия находила подтверждение и в приказах отдельным командирам, что подтверждает серьезность намерений русского командования. Так, направленному 19 сентября с батальоном в Стародуб полковнику Астафьеву Б.П. Шереметев приказал «в пути иметь осмотрение, дабы обывателем нашего народа (выделено мной. — К.К.) никакие обиды не чинили и хлебов не толочили, сие запретит под смертию» (5). Непонятно, на основании каких данных Т.Г. Таирова-Яковлева делает вывод, что Украина «решением Петра обрекалась на превращение в «выжженный край» (6).

Население Малороссии встретило шведов враждебно, хотя русские солдаты и офицеры, несмотря на запреты, порой не самым лучшим образом вели себя в отношении местных жителей (7). 24 октября Петр в письме к Ф.А. Апраксину отмечал: «…неприятель был у Стародуба и всяко трудился своею обыкновенною прелестию, но Малороссийский народ так твердо с помощию Божиею стоит, чево болше ненадобно от них требовать (выделено мной. — К.К.)». Всех шведских офицеров, приезжавших с письмами Карла XII в Стародуб и другие города, украинцы «сковав», отправляли к гетману Ивану Мазепе (8). В тот же день Б.П. Шереметеву было направлено указание: в случае если шведы перейдут Десну — усилить гарнизоны наиболее «знатных» украинских городов (9). К переправе на Десне было велено идти и войску Мазепы. Однако А.Д. Меншиков в своем рапорте Петру от 21 октября считал, что на казаков особенно надеяться не стоит, поскольку те, которых светлейший видел «в великом страху от неприятеля и из домов своих совсем убравшись, кой-куда врознь розезжаются». В Чернигове Меншикову удалось обнаружить лишь 150 казаков черниговского полка — «и те ис последних, а ис старшин почитай никого не видим, а которой и появитца, да того ж часу спешит со двора, чтоб убратца и бежать» (10).

Не подлежит сомнению, что измена Мазепы для Петра I и его приближенных оказалась полной неожиданностью, хотя некоторые украинские историки без достаточных оснований отрицают этот факт (11). Получив известия от А.Д. Меншикова о «нечаянном никогда злом случае измены гетманской» Петр I 27 октября прежде всего приказал ему помешать находившимся у Десны казацким полкам переправляться через реку «по прелести гетманской», послав туда несколько полков драгун. «А полковником и старшине вели, сколько возможно ласково призывать (выделено мной. — К.К.)» — формулировал царь другую задачу, приглашая их на избрание нового гетмана (12). Как видно первая реакция русского царя, воспринявшего произошедшее с «великим удивлением», несмотря на то, что Меншиков не сомневался, что Мазепа «совершенно изменил» (13), была весьма далека от намерения принять жесткие меры по устрашению казачества и расправе с возможными сторонниками Мазепы. В тот же день царем был издан манифест к малороссийскому народу и Войску Запорожскому, в котором вообще констатировалось, что гетман «безвестно пропал, и сомневаемся мы того для, не по факциям ли каким неприятелским». Поэтому Петр приглашал в свой лагерь всю старшину пока что «для советов», и лишь только в случае, если обнаружится «конечная неверность» Мазепы — для выборов нового гетмана (14). Все это свидетельствует скорее о некоторой неуверенности и с