Епископ и империя: Амвросий Медиоланский и Римская империя в IV веке

Казаков М.М.

"Я СТАЛ УЧИТЬ ВАС ТОМУ, ЧЕМУ И САМ ЕЩЕ НЕ НАУЧИЛСЯ"

(Амвросий. Об обязанностях священнослужителей 1,1,4)

Амвросий начал свое пастырское служение, когда он уже перешагнул возраст Христа. В эти годы уже не легко начинать новую жизнь, тем более что внутренне он не был готов к этому, а стал епископом, по меткому выражению А. Джоунса, из чувства долга.

Новоиспеченный епископ был человеком невысокого роста (163 см), но его гордая, благородная осанка не позволяла замечать этого недостатка. У него было узкое, продолговатое и весьма изящное лицо, обрамленное черной бородой, создававшей яркий контраст светлой тонкости его черт. Его большие и выразительные глаза производили сильное впечатление на собеседников не только в силу глубины и притягательности его взгляда, способного проникнуть в сокровенные тайники человеческой души, но и благодаря легкой асимметрии: его правый глаз был расположен ниже левого на 3 мм [1]. Благородное спокойствие и уверенность в себе выдавали в нем настоящего римского аристократа, предназначением которого было управлять судьбами и душами людей.

Для церкви Амвросий оказался ценнейшим приобретением. "Он принадлежал к разряду великих администраторов империи, солидных и здравых умов, напитанных принципами древнего права, уважающих власти, преданных поддержанию порядка. Он внес в управление церковью ясность взгляда, решительность, понимание действительности и жизни, приобретенные им при управлении провинциями" [2].

Как видно из биографии Амвросия до епископства, он не был христианином. В литературе есть точка зрения, что до выборов он был катехуменом, то есть следовал обычаю отсрочки крещения, чтобы подготовиться к этому важному акту. Однако в источниках нет прямых подтверждений этому мнению. Напротив, по положению и образованию Амвросий принадлежал скорее к языческому лагерю. Правда, источники не дают оснований утверждать, что он был горячим и убежденным сторонником языческого культа. Наиболее вероятным представляется то, что до епископства Амвросий, как и множество других римлян той сложной переходной эпохи, был относительно индифферентен к религии вообще и имел чисто практическую наклонность характера, выполняя лишь те религиозные нормы и обычаи, которые требовал его долг гражданина. Но, оставаясь идеологически и духовно за гранью христианства, Амвросий, как широко образованный и передовой человек своего времени, не мог не видеть, что именно эта религия, а не язычество, больше всего отвечает новым историческим условиям и что пост епископа в императорской столице открывает новые перспективы для его карьеры. Несомненно, переход Амвросия с поста наместника провинции на пост епископа не мог пройти совершенно безболезненно для него и сопровождался сомнениями, душевными муками и даже определенной ломкой сознания. Однако вряд ли можно сомневаться в том, что Амвросий пошел на новое поприще сознательно, хотя и под давлением обстоятельств, но, тем не менее, ощущая необходимость, а, возможно, и перспективность этого важнейшего шага в его жизни.

В любом случае нет оснований утверждать, что на Амвросия нашло некое озарение. Выбор был сделан им осознанно, и христианизация его личности происходила уже после того, как он принял крещение и стал епископом. Превращение Амвросия в христианина заняло не один день, а достаточно длительный период времени, возможно, на это ушло несколько лет. Вместе с тем, даже во время расцвета своей христианской карьеры Амвросий в первую очередь оставался политиком и практиком, и лишь во вторую был епископом и теоретиком.

Вступление Амвросия в новую должность не означало для него мгновенного разрыва с тем миром, в котором он прожил всю свою предшествующую жизнь.

Будучи человеком весьма состоятельным, вначале Амвросий должен был решить вопрос о своем имуществе. Приняв сан епископа, он сделал очень значительные пожертвования бедным и церкви. Отрекаясь от предыдущей жизни, Амвросий вряд ли думал, что для его нового служения потребуются деньги наместника провинции. К тому же на него произвел сильное впечатление упомянутый эдикт императора Валентиниана о недействительности завещаний вдов и сирот в пользу клириков, и Амвросий попытался продемонстрировать свое бескорыстие и перед императором, проявлявшим явную заинтересованность в престиже своего бывшего чиновника, и перед язычниками, использовавшими всякий повод для очернения христиан, и перед христианами, которым давался яркий моральный пример, возвышавший епископский авторитет, и перед клириками, которых этот жест нового руководителя должен был дисциплинировать и умерить в амбициях.

Однако Амвросий сохранил всю недвижимость и рабов, пользуясь тем, что родительским имуществом он владел нераздельно с братом Сатиром, который по-прежнему оставался "в миру". Со слов самого Амвросия известно, что Сатир управлял всеми делами их владений и даже совершил уже во время епископства Амвросия вояж в далекую Африку, чтобы взыскать недоимки с арендатора их земли некоего Проспера.

В разгар этой бурной деятельности Сатир скоропостижно умер [3], и Амвросий понес еще одну тяжелую семейную утрату, еще больше отдалившую его от прежней жизни. Именно по поводу этого печального события Амвросий и написал свое первое произведение в качестве христианина и епископа [4] - похоронную речь, которая в дальнейших подобных творениях развилась в новый жанр литературы - христианских утешений.

В содержании этой речи пока е