Финансовый кризис и экономическая теория

В. ТАМБОВЦЕВ, доктор экономических наук профессор экономического факультета МГУ имени М. В. Ломоносова

Публичная дискуссия в связи с развернувшимся в последние месяцы мировым финансовым кризисом концентрируется преимущественно вокруг практических (и одновременно классических для России) вопросов: во-первых, что делать, а во-вторых, кто виноват? Если по второму вопросу ясность и единодушие в основном достигнуты, то по первому — нет, как в плане состава предпринимаемых практических мер по преодолению кризиса и его последствий для национальных экономик и мировой экономики в целом, так и применительно к обоснованию этих мер. С одной стороны, все признают, что мировой финансовый рынок нуждается в более тщательном регулировании и на национальном, и на наднациональном уровне, а с другой — многие исследователи и политики рассматривают установление жестких ограничений работы финансовых рынков как покушение на фундаментальные основы рыночной экономики. По их мнению, это неизбежно приведет к снижению эффективности использования ресурсов, что обусловит резкое обострение таких глобальных проблем, как распространение бедности, увеличение разрыва между богатым Севером и бедным Югом, исчерпание ряда природных ресурсов и т. п.

На наш взгляд, основная причина невнятности и разноголосицы при выработке конкретных мер борьбы с кризисом — отсутствие четкого ответа на возникающие вопросы со стороны экономической теории (другая причина — нерешенность проблемы безбилетника). Современная теория финансов представляет собой одну из наиболее развитых (в техническом плане) ее областей: достаточно сказать, что только теорий (или математических моделей — сегодня это практически синонимы) кризисов в ней имеется как минимум четыре поколения. Тем не менее теоретики финансов, комментируя происходящее, либо подчеркивают чрезвычайную сложность современных финансовых рынков, не позволяющую адекватно оценивать риски, связанные с разнообразием финансовых инструментов, либо просто призывают «вернуться к основам» государственного регулирования экономики, то есть к кейнсианским рецептам.

С нашей точки зрения, такие ответы со стороны современной финансовой экономики — прямое следствие ее успешного развития в предшествующие десятилетия, происходившего на базе количественной теории денег. Как известно, в ее рамках вопрос о природе денег не играет практически никакой роли, он вообще выведен за ее пределы и отдан для обсуждения «маргиналам» от экономической теории — так называемым гетеродоксным экономистам. Вопросы происхождения денег в последнее время если и обсуждаются, то только в работах по истории экономической мысли и т. д.

Свойства товаров, обращающихся на финансовых рынках

Как связаны эти «неинтересные» и неактуальные, по общему мнению, вопросы с острейшими проблемами мирового финансового кризиса? По нашему мнению, связь здесь самая прямая: от того, какими свойствами обладают товары, торгуемые на финансовых рынках (ТТФР), а также их производители, зависит, как, в каких направлениях и пределах можно и нужно регулировать указанные рынки. Чтобы прояснить это, обратимся к экономическому анализу права и новой институциональной экономической теории.

Товары, торгуемые на финансовых рынках, — собственно деньги (в узком смысле слова, то есть национальные валюты), различные «базовые» ценные бумаги (акции, облигации) и производные от них (деривативы) — с точки зрения характеристики их как экономических благ обладают следующими свойствами.

Во-первых, все ТТФР имеют контрактную природу и представляют собой недовыполненные контракты, или контракты, находящиеся в процессе своего выполнения, то есть обязательства одной стороны {эмитента данного ТТФР) исполнить определенные действия в случае, если другая сторона выполнит те, которые предполагает данный контракт1. Для одних ТТФР их контрактная природа очевидна (акции, облигации и деривативы), в то время как для других (национальные валюты) она, безусловно, нуждается в доказательстве. Ведь каждая из основных теорий денег2 — металлическая (товарная), номиналистическая (кредитная), за исключением количественной, — предлагает свою трактовку их природы.

С нашей точки зрения, понимание денег как контрактов относится к номиналистическим теориям, поскольку любой контракт — это знаковая модель, план совместных действий его сторон. Суть любого контракта заключается, как известно, в том, что он фиксирует обязательства каждой из сторон выполнить определенные действия в обмен на определенные действия другой стороны. Если обмен имеет непосредственный характер (бартер), то нужды в контракте как сложном знаке, фиксирующем план предстоящих действий, не возникает. Напротив, если составные части обмена распределены во времени и предполагают использование посредника, нужда в «мемориальной записи», безусловно, возникает. Такая запись-контракт, замещая собой отсутствующий «в натуре» товар, может быть обменена на другой товар лишь в том случае, если кто-то гарантирует его исполнение в дальнейшем, в последующих цепях обмена. Именно поэтому деньги, как «обезличенный», деперсонифицированный контракт, и могут быть охарактеризованы как контракт недовыполненный, находящийся в процессе исполнения, до тех пор пока он выполняет свою функцию замещения товара в распределенных во времени и пространстве обменах. Такой контракт, очевидно, сам может становиться товаром, обращающимся на особом рынке — рынке прав на исполнение обязательств. Как товар, пользующи