Институционализм: вторичность нового мифа?

(Возможности и пределы институциональной экономики)

В.В. Вольчик, кандидат экономических наук, доцент, кафедра экономической теории, Ростовский государственный университет

Настоящая статья является, во-первых, своего рода ответом на критику институционального направления экономического анализа, которая набирает силу вслед за широким увлечением идеями институционализма в российской академической среде. Во-вторых, описанием существенных особенностей познавательных инструментов институциональной экономики. В третьих, попыткой обозначить возможности и пределы современной институциональной экономики как исследовательской парадигмы.

ВОЛНА увлечения идеями институционализма в российской экономической среде постепенно переходит в фазу отката. Все большее число экономистов критически относится к возможностям институционального (вернее, в большинстве случаев, — неоинституционального) анализа адекватно ответить на вопросы, которые возникают перед отечественными исследователями. С другой стороны, идеи институционализма утонули в неумелых попытках скрестить его с «традиционной российской политической экономией». Такой симбиоз проявляется чаще всего в заимствовании фразеологии институционализма — без какого-либо теоретического переосмысления синтезируемых сторон, без реального применения моделей и теоретического аппарата институциональной экономической теории.

I

При написании статьи не ставилась цель дать обзор современных течений институционализма: от «старого» или «оригинального» (OIE) до неоинститу-ционализма и новой институциональной экономики (NIE). Не вдаваясь в методологические различия между ветвями институционализма, автор хотел бы осмыслить возможности институционального подхода к экономике. Самым плодотворным приемом для выполнения этой задачи нам представляется полемика с критиками. И начнем ее с критики центрального положения помещенной выше статьи О.Ю. Мамедова, в которой автор отмечает: «Институционалисты же считают, что экономический рост зависит от качества, структурированности и информативности экономических (и общественных) институтов. Отсюда делается вывод, что вместо опротивевшей всем односторонности и каузальности политико-экономического подхода — радующая безбрежность и невнятность многофакторного анализа. К названным факторам можно было бы добавить еще пару десятков, и еще пару, и возразить-то было бы нечего, ибо — если встал на путь безбрежности, то чем безбрежнее, тем лучше. Но соответствует ли институциональный подход объективной природе экономики — вот основной методологический вопрос, вот основной методологический упрек, адресуемый институционалистам, опровержением которого они заняты с момента своего появления».

Безусловно — чем больше факторов учитывается в модели, тем она ближе к действительности, но и, соответственно, сложнее. Упрек институционализму за излишнюю «многофакторность» справедлив, но модели институциональной экономики нужно воспринимать как компромисс — между экономикой «классной доски», представленной в неоклассике, и всеохватывающими описаниями экономических историков. Хотя, если внимательно прочесть современные российские научные экономические журналы, то большинство статей будет отнесено все-таки к новейшей экономической истории.

Далее в критикуемой статье отмечается: «Известно, что в настоящее время, несмотря на всю модность институцио-нализма, в экономической теории все-таки по-прежнему доминирует концепция общего экономического равновесия. В рамках этой концепции экономика рассматривается как бесконечная комбинация различных соотношений совокупного спроса и совокупного предложения. Однако, по мнению институционалистов, в сфере экономики существуют такие важные области, где теория равновесия (моделирование спроса и предложения) не обеспечивает адекватного методологического подхода к исследованию процессов и объектов. Экономические институты, дескать, — одна из таких сфер».

Да, безусловно, некоторые (но, конечно, далеко не все) течения институциона-лизма признают факт неравновесности большинства экономических процессов, что требует новых аналитических инструментов. Вместе с тем другие экономисты, в основном приверженцы неоинсти-туционализма, прекрасно совмещают равновесные модели и институциональные ограничения, более того, строят модели институционального равновесия1.

В той же статье О.Ю. Мамедова читаем: «Различие между политэкономией (научной экономической теорией) и ин-ституционализмом в том-то и состоит, что политэконом, уважая индивида, исследует обстоятельства, подчиняющие себе поведение этого индивида, тогда как институционалист застрял на уважении к индивиду, приписывая ему «сверхобстоятельственную» силу.

Институционалисту кажется, что индивидуальный предприниматель может не считаться с циклическим характером движения капитала и не брать кредит, держа денежки про запас (или — не предоставляя свободные денежные средства в кредит). Однако вне индивида существует такая убедительная штука, как эффективность общественной организации производства. Эта эффективность включает кре-дитно-долговые отношения. И тот, кто не вступает в такие отношения, проигрывает. И можно не сомневаться, что если бы институционалист стал предпринимателем, он был бы немедленно накрыт волной кредитно-долговых отношений, не имея возможности даже выкрикнуть: «Не хочу вступать в кредитные отношения!» Потребность в денежных средствах носит для предпринимателя циклический характе