О русской иконописи

(Е.Н. Трубецкой)

Князь Евгений Николаевич Трубецкой - известный русский мыслитель, брат не менее известного Сергея Трубецкого (1862 - 1905). После окончания гимназии в г. Калуге, оба брата поступили на юридический факультет Московского уни-верситета, но, вскорости, Сергей перешел на историко-филологический. Закончив разные факультеты, и защитив на разных поприщах свои магистерские и докторские диссертации, братья Трубецкие остались в нашей истории как фило-софы, мыслители самого широкого круга интересов, авторы многочисленных работ. Сергей Николаевич известен также как активный общественный деятель, осенью 1905 года был избран ректором Московского Университета, но через не-сколько дней скоропостижно скончался.

Евгений Николаевич - профессор Киевского, а после - Московского Университетов, в октябре 1917 - го покинул Моск-ву и примкнул к Добровольческой армии. Отступая вместе с ней, в !920 году оказался на Кавказе. Трубецкой не мыслил себя вне России, но и оставаться было не возможно - он скончался незадолго до окончательной эвакуации "доброволь-цев".

В философском плане Трубецкие были продолжателями идей В. Соловьева, о котором и о которых Евгений Николаевич написал двухтомную работу: "Миросозерцание Вл. Соловьева". Основным философским трудом Е.Н.Трубецкого стал "Смысл жизни". Помимо своих научных работ, он оставил книгу воспоминаний о себе и о брате (Воспоминания. София, 1921).

Фрагменты книг "Умозрение в красках" и "Два мира древнерусской иконописи" воспроизводятся по тексту одно-именных изданий: М., 1916. (См. так же: Философия русского религиозного искусства. М., 1993)

Умозрение в красках

Вопрос о смысле жизни в древнерусской религиозной живописи

Когда в XVII веке в связи с другими церковными новшествами в русские храмы вторглась реалистическая живопись, следовавшая западным образцам, поборник древнего благочестия известный протопоп Аввакум в замечательном послании противополагал этим образцам именно аскетический дух древней иконописи. "По попущению Божию умножилось в русской земле иконного письма неподобнаго. Изографы пишут, а власти соблаговоляют им, и все грядут в пропасть погибели, друг за друга уцепившиеся. Пишут Спасов образ Эм-мануила - лицо одутловато, уста червонныя, власы кудрявые, руки и мышцы толстыя; тако же и у ног бедра толстыя, и весь яко Немчин учинен, лишь сабли при бедре не написано. А все то Никон враг умыслил, буд-то живых писати": "Старые добрые изографы писали не так подобие святых: лицо и руки и все чувства отончали, измождали от поста и труда и всякия скорби. А вы ныне подобие их изменили, пишете таковых же, каковы сами".

Эти слова протопопа Аввакума дают классически точное выражение одной из важнейших тенденций древнерусской иконописи; хотя следует все время помнить, что этот ее скорбно аскетический аспект имеет лишь подчиненное и притом подготовительное значение. Важнейшее в ней, конечно, - радость окончатель-ной победы Богочеловека над зверочеловеком, введение во храм всего человечества и всей твари; но к этой радости человек должен быть подготовлен подвигом: он не может войти в состав Божьего храма таким, ка-ков он есть, потому что для необрезанного сердца и для разжиревшей, самодовлеющей плоти в этом храме нет места: и вот почему иконы нельзя писать с живых людей.

Икона - не портрет, а прообраз грядущего храмового человечества. И, так как этого человечества мы пока не видим в нынешних грешных людях, а только угадываем, - икона может служить лишь символическим его изображением. Что означает в этом изображении истонченная телесность? Это - резко выраженное от-рицание того самого биологизма, который возводит насыщение плоти в высшую и безусловную заповедь. Ведь именно этой заповедью оправдывается не только грубо-утилитарное и жестокое отношение человека к низшей твари, но и право каждого данного народа на кровавую расправу с другими народами, препятст-вующими его насыщению. Изможденные лики святых на иконах противополагают этому кровавому царству самодовлеющей и сытой плоти не только "истонченные чувства", но прежде всего - новую норму жизнен-ных отношений. Это - то царство, которого плоть и кровь не наследуют. [...]

В течение многих лет я находился под сильным впечатлением знаменитой фрески Васнецова "Радость праведных о Господе" в киевском соборе св. Владимира (этюды к этой фреске имеются, как известно, в Третьяковской галерее в Москве). Признаюсь, что это впечатление несколько ослабело, когда я познакомил-ся с разработкой той же темы в Рублевской фреске Успенского собора во Владимире на Клязьме. И пре-имущество этой древней фрески перед творением Васнецова весьма характерно для древней иконописи. У Васнецова полет праведных в рай имеет чересчур естественный характер физического движения: праведни-ки устремляются в рай не только мыслями, но и всем туловищем: это, а также болезненно-истерическое вы-ражение некоторых лиц, сообщает всему изображению тот слишком реалистический для храма характер, который ослабляет впечатление.

Совсем другое мы видим в древней Рублевской фреске в Успенском соборе во Владимире. Там необычай-но сосредоточенная сила надежды передается исключительно движением глаз, устремленных вперед. Кре-стообразно-сложенные руки праведных совершенно неподвижны, так же как и ноги и туловище. Их шест-вие в рай выражается исключительно их глазами, в к