Врубель

Михаил В.А.

М. Врубель. Портрет Н. Забелы-Врубель. 1898. Москва, Третьяковская галерея

Известно, что русский символизм конца XIX века был многим обязан французским поэтам, вроде Верлена и Малларме, которые служили путеводной звездой молодому Брюсову и его единомышленникам. Вместе с тем на русской почве символизм приобретал новый смысл, облекался в формы более мужественного, действенного искусства. Не следует забывать, что в России время его возникновения было кануном великих событий. Русское общество той поры было полно беспокойства, исканий, потребности перестройки жизни, и этим объясняется, что русский символизм не ограничивался чисто художественными проблемами. Судьба родины занимала его лучших представителей. Уже Александр Блок отмечал „движение русского символизма к реализму" и „полное несходство его в этом с западным".

М. Врубель принадлежал к тому поколению русских людей, которое сложилось и вышло в жизнь в 80-х годах XIX века. Человек живой, страстный, увлекающийся, Врубель стоял в центре умственных интересов и идейных движений своего времени. Он учился в Академии у выдающегося русского педагога Чистякова и пробыл некоторое время в мастерской Репина. Начиная с юношеских лет Врубель дружил с В. Серовым, хотя его страстный темперамент не могла удовлетворить сдержанность этого мастера. Молодым человеком Врубель увлекался философией, вчитывался в классиков русской и мировой литературы. В 1884 году он был приглашен в Киев для росписи Кирилловского храма; позднее работал во Владимирском соборе. В Киеве перед ним открылась замечательная страница русского художественного прошлого: он узнал шедевры Древней Руси и вдохновился задачей возрождения монументальной живописи. Поездка в Италию в 1884 году и особенно венецианские впечатления содействовали развитию Врубеля как колориста. В 90-х годах художник переезжает в Москву и здесь, окруженный вниманием и любовью ценителей его таланта, проявляет себя в различных областях искусства: пишет декоративные панно и небольшие картины, театральные декорации и портреты, делает книжные иллюстрации и лепит статуи, пробует свои силы в прикладном искусстве и в архитектуре. Тяжелое душевное заболевание обрывает творчество мастера в самый расцвет его художественного дарования.

Начиная с 80-х годов и до конца своей жизни Врубель с настоящей творческой одержимостью трудился над созданием образа демона. В демоне Врубель хотел соединить то смятение, ту неудовлетворенность, тот мятежный порыв, который он чуял в современниках и прежде всего в себе самом. Образ демона у Врубеля не имеет ни ожесточенности романтического сатаны, ни разъедающей разочарованности Мефистофеля. Сам художник признавался, что демон его — „дух не столько злобный, сколько страдающий и скорбный". То он сидит на земле с заломленными руками и печалью во взоре (картина, 1890, Третьяковская галерея), — образ истомленного тоской Титана, которого можно сравнить с „Мыслителем" Родена, то он с густыми, закрывающими лоб кудрями, с полными чувственными губами и огромными широко раскрытыми глазами смотрит прямо перед собой, как прекрасный древний бог (майоликовая скульптура, 1900). То, наконец, этот демон со скованными руками лежит поверженный среди своих павлиньих крыльев, которые голубыми отсветами сливаются с блеском далеких снежных гор (панно, 1902, Третьяковская галерея). Из этого узора выделяются гипнотизирующим блеском его горящие, широко раскрытые глаза. Образ демона проглядывает у Врубеля и во многих других его произведениях. Видимо, он никогда не оставлял художника в покое. Он вкладывал нечто демоническое в большеглазых грустных ангелов с кадилом и со свечой во Владимирском соборе, узнавал демона в своей задумчивой музе, замечал его черты в женщине, выглядывающей из сирени, в наядах, играющих и резвящихся среди морских волн. Всякий раз его воображение рисовало ему взгляд, полный любви и гнева, тоски и муки и обжигающей страсти. В этом образе была доля болезненного преувеличения, нечто сверхчеловеческое, гиперболическое в духе вкусов конца XIX века. Но в нем явственно проглядывает потребность обрести человеческую любовь, завоевать свободу. В этом различие между Врубелем с его верой в человека и многими его современниками.

Образ человека у Врубеля действенный, развивающийся, изменчивый, порывистый. В раковине Врубель замечает, как из переливов перламутра рождаются стройные фигуры женщин. В складках небрежно сброшенной одежды он угадывает очертание человеческого тела. Неустанное стремление всюду найти человека раскрывает его глаза на жизнь природы, на красоту узоров, цветов, раковин, облаков, пернатых и особенно на кристаллическую красоту скал, которую так любили еще итальянские мастера Возрождения, в частности Мантенья.

Все это приводит к одной из главных тем Врубеля — теме рождения смысла из хаоса, одухотворенного живого существа — из отвлеченного кристалла и растительного узора. Поиски живого человека и в снежной вьюге, и в голубом тумане, и за густой пеленой темной вуали были знакомы и Блоку:

„Вот лицо возникает из кружев,

Возникает из кружев лицо".

Влечение Врубеля к узору и к декорации отвечало вовсе не праздной потребности заказчиков в украшении интерьеров; оно родилось из его видения мира, из его понимания живописи как искусства, которое может раскрыть человеку тайну рождения жизни из мертвой, неодухотворенной материи. То, что для Микеланджело был необтесанный камень, мрамор, Врубель обретал в