Современный неопифагореизм

Б.Г. Соколов

Конечно, можно все нижесказанное привести в академический вид. И даже очень просто это сделать «профессиональному» философу. Но … не хочется… Академизм иногда мертвоват… Не всегда, но иногда… Иногда?? — Иногда можно и «порезвиться»…

Написал заглавие — и «страшно» недоволен. Вроде получилось по научному. Но что-то не так в терминах, начинающихся на «нео-», «нью-» (типа неоромантизм, неопозитивизм, ньюфаундленд, Нью-Йорк и т.п.). Напыщенность какая-то, претензия на римейк. Но все же начнем, как завещал Р. Декарт, по-порядку, хотя и с неудовольствием и трепетом в душе… Нет, лучше заново, ибо начало как говорил Пифагор (см. ниже) — это уже полдела…

Соколов Б.Г.

newпифагорeизbм

или еще лучше, посовременнее, понеоньювее

User name: Sokolov

Password: ****

оm

Вот так-то лучше. Теперь начнем и уже не с душевным трепетом, а с осознанием того факта, что включены (но не выключены) в современную всемирную паутину и будем понятны осчасливленному всеобщей компьютеризацией читателю. Но все же о начале, которое уже состоялось по поводу Пифагора. Пифагор, как говаривали, если и писал книжки, то от них остались лишь основания (ножки) и вершины (рожки), т.е. он не оставил после себя что-нибудь, что можно было бы прочитать. Осталась зато молва, анекдоты и некие обрывки идей. Идей, понятно, касающихся чисел и их онтологизации. Пифагор (или пифагореизм) и числа стали отныне неразлучны. Как говаривали при социализме (правда по другому, по партийному поводу): «Говорим Пифагор, подразумеваем — числа» [1]. Вообще, история хранит сведения о многих подобных близнецах, например о Демокрите и Левкиппе, Марксе и Энгельсе, Ортега-и-Гассете. Насчет последнего знатоки (а они, как известно, чтобы быть «оригинальными», ставят под сомнения самые проверенные факты) уверяют, что это де не разные мыслители, но один. Но бог с ними, со знатоками, на то они и знатоки.

Итак, говорим Пифагор, а подразумеваем числа. Пифагор — это концепция числа par exellence. Что же оставил концептуального в своей концепции Пифагор? Довольно немного, чтобы простор интерпретации для последующих поколений позволил написать не одну диссертацию и создать не одну философскую систему. Говорят — и видимо говорят по каким-то удостоверенным основаниям — что Пифагор «учил, что счастье (эвдемония) заключается в знании совершенства чисел» [2]. {Запомним это!!!} Пифагор, также учил о том, что у друзей должно быть все общее, что начало — это уже полдела и т.д., а также говорил, что «числу все вещи подобны» [3]. Видимо первое и последнее утверждения послужили основой того, что называют пифагореизмом, который как явление зафиксирован был уже после смерти Пифагора и, понятно, не всегда имел отношение к тем основаниям (ножкам, которые, говаривал, Ас Пушкин, мнут где-то вешние цветы), которые заложил Пифагор. Они, пифагорейцы, впрочем не так уж и извратили суть сказанного, но «расширили и углубили». По крайней мере, о них осталось хоть что-то, на основании чего можно не только интерпретировать уподобляясь М. Хайдеггеру, но и что-то утверждать как «факт». Число, согласно пифагорейцам, — первопричина, начало всех вещей. А вещи, в свою очередь, уподобляются числам. Числа представляют из себя своеобразный универсум, началом в котором является единица, а дальнейшие прибавления единицы и порождает этот универсум. Вся

Вселенная — это гармония и число, ибо гармония как раз и может, согласно пифагорейцам, быть численно выражена. Пифагорейцы много говорили о числах и сравнивали различные числа с разными явлениями. Например, некоторые из них полагали десять (не больше не меньше, ибо десять — это свято, и трогать его нельзя) начал, расположенных попарно и видимо являющих то единство противоположностей, которое так любил Гегель и, конечно, Маркс: граница/безграничное, нечет/чет, одно/много, право/лево, мужское/женское … прямое/кривое и (пэрл!) квадрат/разносторонний прямоугольник. В общем много лгут не только поэты, но и философы (в данном случае — пифагорейцы). Вероятно, именно это обстоятельство вынудило другого античного мыслителя Гераклита величать Пифагора предводителем мошенников.

Но нам сейчас не важно, что там навыдумывали или не навыдумывали Пифагор и пифагорейцы в деталях, нам нужно еще раз подчеркнуть то главное, что сказал еще сам родоначальник пифагорейского учения, а именно сам Пифагор: все вещи подобны числу. Именно с тех пор любые попытки отождествить вещи, явления числам, более того, свести вещи и явления так или иначе к числу частенько называют пифагореизмом. Т.е. Пифагор и пифагореизм — это числа, числа и ничего кроме чисел. Правда, в античности — советует нам О. Шпенглер — число было немного иное, нежели сейчас. Число было, если так можно выразиться, «плотное», «телесное», что, по видимому, позволило небезызвестному в античности и днесь философу Платону выстраивать мир из треугольников. Из «современных» треугольников — не имеющих толщины — понятно ничего не построишь.

В античности пифагорейцев не очень то жаловали — известны даже гонения на пифагорейцев. Правда это происходило не по поводу их концептуальных изысканий, а из-за традиционного (уж лучше бы этого не было, ср. Маркс) для философов стремления поделиться своими знаниями с остальными в сфере политики. Но влияние пифагорейцев и интерес к их доктрине были значительны. О влиятельности пифагорейской доктрине можно судить по тому лишь факту, что пифагореизмом