Непрошедшее время

О лирической природе авторского сознания в романе А. С. Пушкина "Евгений Онегин"

О. В. Черкезова

Я теперь пишу не роман, а роман в стихах - дьявольская разница.

А. С. Пушкин (из письма П. А. Вяземскому) Оригинально перефразируя это известное пушкинское самоопределение, А. Синявский достраивает его до непогрешимого с точки зрения формальной логики умозаключения, принципиально отрицающего принадлежность "Евгения Онегина" к романному жанру как таковому : "ne roman (nota novel) = neroman (a nonnovel) = antiroman (the antinovel)" 1 .

Антироманная трактовка "Евгения Онегина" в целом весьма характерна для зарубежного пушкиноведения и выглядит явным диссонансом с достаточно прочно - начиная с классического определения В. Г. Белинского - укоренившимся взглядом пушкиноведения отечественного. Именно ему, "знаменитому, но бесталанному Виссариону Белинскому"2 , основателю социологического направления, или "гражданской критики", в России, принадлежит, по мнению В. Набокова, сомнительная заслуга определения жанра "Онегина" как романа, вопреки общей тенденции ранней русской критики, склонной видеть в новом произведении Пушкина отнюдь не изображение "русского общества в одном из фазисов его развития"3 , но "поэтический альбом живых впечатлений автора"4 . Вооружившись методологическими идеями Белинского, пушкиноведение в России, по мнению западных коллег, пошло по заведомо одностороннему пути, сосредоточившись в основном на анализе повествовательного сюжета и системы персонажей романа, что не могло не привести к очевидной деформации восприятия: "Один выдающийся советский критик зашел так далеко, что провозгласил "Евгения Онегина" первым реалистическим романом в мировой литературе"5 . Однако, «сколько бы мы ни пытались, весьма трудно, если вообще возможно, обнаружить в "Онегине" социальную направленность Тургенева или Толстого. По верному замечанию Набокова, как "энциклопедия русской жизни он попросту несостоятелен"»6 . Отвергая романную концепцию жанра "Евгения Онегина", большинство зарубежных исследователей настаивает на необходимости лирического прочтения пушкинского произведения. "Евгений Онегин" - это "лирический дневник" Пушкина, в котором "романные элементы образуют всего лишь удобный каркас для лирических излияний автора"7 . Единственно верный путь восприятия "Онегина" - это "прочтение его как лирической поэмы"8 , обладающей рядом специфических жанровых признаков - таких, например, как новый, "сниженный" тип героя, обыденность тематики, отсутствие драматической напряженности повествования, особенности сюжетно-композиционного построения, основанного на кругообразности и симметрии и т. д. Таким образом, характер соотношения лирики и эпоса в жанровой структуре "Евгения Онегина" воспринимается как антагонистическое противостояние двух взаимоисключающих возможностей, а "лирический" и "романный" способы его прочтения - как жесткая альтернатива двух взаимоисключающих методологических подходов. И то и другое безусловно противоречит и собственно авторскому определению жанра (если, конечно, рассматривать его целиком, а не заведомо односторонне), и объективной логике "двустворчатого" пушкинского повествования, существующего только как органическое единство лирики и эпоса. Само по себе привлечение особого внимания к лирической стихии романа (актуализация лирической проблематики) представляется весьма важным и плодотворным, ибо позволяет преодолеть действительно весьма устойчивый стереотип восприятия "Онегина" как «сюжетного повествования о судьбах вымышленных героев, осложненного многочисленными "лирическими отступлениями"»9 автора. Взгляд на лирику как на нечто вторичное, единичное, случайное в общей структуре романного повествования на сегодняшний день практически исчерпал себя и в отечественном пушкиноведении. "Лирика пушкинского романа, - заявляет С. Бочаров, - не в "лирических отступлениях" (во всяком случае, не главным образом в них), не на периферии или в отдельных участках, но прежде всего в основании целого"10 . В. С. Непомнящий, предпринимая "поглавное" лирическое исследование пушкинского произведения, исходит из того, что в "Евгении Онегине" лиризм диктует всю художественную логику романа, а ""отступления" - лишь наиболее очевидные проявления, опорные точки насквозь лирической структуры"11 . Лирическая стихия из разряда второстепенного и случайного переходит, таким образом, в разряд закономерного и значимого, претендуя в работах некоторых исследователей на звание "первоэлемента" романа (см. работы Л. А. Степанова, Ю. Н. Чумакова, Г. Л. Гуменной, В. Д. Сквозникова, Л. С. Билинкиса и других). Однако при этом, в отличие от западного пушкиноведения, попытки лирического прочтения "Онегина" отнюдь не означают отказ от романного понимания его жанровой структуры. Уникальность и та самая "дьявольская разница", о которой пишет и которую на глазах у читателя творит в своем новом произведении Пушкин, как раз и связана с лирической природой традиционно не лирического жанра. Лирическое авторское сознание, осваивая в "Евгении Онегине" принадлежащую эпическому роду жанровую форму, творит при этом не лирический, но именно ро