Кич и паракич: Рождение искусства из прозы жизни

Кич и паракич: Рождение искусства из прозы жизни

А. М. Яковлева

Предлагаемые заметки посвящены советскому кичу 50-70-х годов как источнику художественной рефлексии в изобразительном искусстве 70-80-х.

В соответствии с авторской концепцией кича 1 кич понимается как особый тип культуры (субкультуры), существующий наряду с профессиональным и народным искусством по своим собственным законам организации и функционирования. Кич — это особый способ структурирования мира в соответствии с потребностями обыденного .сознания, это форма укоренения поселкового сознания, по существу своему бездомного. Большое количество россиян — носители поселкового сознания, вышедшего из фольклорной среды и не вошедшего в городскую элитную, независимо от их места жительства.

Представляется очевидным, что в российской культуре XX века происходило чередование двух типов мироощущения: ориентированного на вещную бедность, аскетизм, «естественность» — и ориентированного на материальное изобилие, богатство, «искусственность»2. Так, в 1920-е и 1960-е годы в моде аскетичность, простота, минимализм, в 1950-е и 1970-е — изобилие, заставленность, многослойность.

Пароксизмы отвращения к «искусственному» вкусу настигали критиков в периоды расцвета элитного вкуса к «естественному», и тогда все и всяческие излишества воспринимались как кич, будь то вышитые подушки дивана, фикусы в кадке, хрусталь на серванте или сталинский ампир в искусстве, — словом, то, что называлось «мещанским уютом», «бытом». О, сколько раз проклят был «быт» русской интеллигенцией!.. «Быт» — слово-знак, слово-жупел. Безбытность, странничество — кредо жизни и особые духовные понятия, духовные состояния. Это не обязательно пребывание в странствии в прямом смысле слова, не путешествование—туризм. Это — беспокойная

-------------------------------

1 См.: Яковлева А. М. Кич и художественная культура. М.: Знание. № 11, 1990

2 Указ. соч. С. 46 и далее.

устремленность души, озабоченной поиском небесных сокровищ, стяжанием Духа Святаго. Согласно преп. Иоанну Лествичнику, странничество есть утаиваемая жизнь, не прилепляющаяся ни к чему земному и преходящему, необнаруживаемый извне помысел, узкий путь аскета. Место Св. Духа у атеистической интеллигенции заступают Родина, Народ еtс.; интеллигенция идет своеобразным путем светского аскетизма. Кажется, Г. П. Федотов в своей «Трагедии русской интеллигенции» отмечал беспочвенную идейность как главную черту русской интеллигенции, а С. Н. Булгаков показал генетическое сродство и одновременно противоположность христианского подвижничества и интеллигентского героизма 1. Он же, со ссылками на других авторов и прежде всего на Герцена, отмечал коренное неприятие русской интеллигенцией «буржуазного западноевропейского мещанства» с его опытом благополучного устроения земных практических дел. Так называемая «теория малых дел» всегда была презираема в этих кругах. «Обустраивай свой садик, и если так будет поступать каждый, наступит всеобщее счастье», — что может быть дальше от идеалов интеллигенции, чем такогo рода сентенции!... Небрежение бытом, обустройством частного существования — одно из коренных свойств нашей интеллигенции, ее знамя и кредо. Да и можно ли обустроить свой садик над пропастью?.. И достойно ли такое занятие? И любовная лодка вечно о быт разбивалась в России (Маяковский), и думать об ужине, пока не решен вопрос о существовании Бога, было абсолютно неприлично (воспоминания о Белинском), — хотя об этом чуть ниже.

В конце 1950-х годов, с хрущевской «оттепелью», вступает в свои права мода на простоту и безыскусность. Исходя из разных оснований, кич в это время преследуют и официоз, и оппозиционная интеллигенция. «Опрощение» интеллигентского вкуса выражалось в культивировании керамики вместо хрусталя, предпочтении форм с неправильными или асимметричными очертаниями, декорировании стеллажей дымковской игрушкой и иконой с лаптями; на стенах городских квартир какие-нибудь «Лоси в зимнем лесу» сменяются эстампами, лаконичными и лапидарными. Такая «простота» имела достаточно сложное строение.

Несмотря на интеллигентские сетования, стремление к жизни в мире, обустроенном согласно простым и привычным схемам, вечно, и тем острее выражена эта потребность, чем безосновнее, непонятнее и случайнее окружающий мир. О. Хаксли сформулировал любопытный парадокс устами своего героя:

----------------------------

1 См.: Булгаков С. Н. Героизм и подвижничество. Из размышлений о религиозной природе русской интеллигенции // Вехи. М., 1991.

«Вся беда литературы в том.., что в ней слишком много смысла. В реальной жизни никакого смысла нет... В книгах есть связность, в книгах есть стиль. Реальность не обладает ни тем, ни другим. По сути дела, жизнь — это цепочка дурацких событий... Характерная черта реальности — присущее ей несоответствие... лучшим образцам Мысли и Слова... Странная штука, но ближе всего к действительности оказываются как раз те книги, в которых, по общепринятому мнению, меньше всего правды» 1. Меньше «Слова и Мысли», а также «правды» — это как раз о киче, чья принципиальная особенность — клишированность слова и образа, формульность темы и сюжета. Поняв это, не впадешь в изумление от реплики какой-нибудь тамбовской домохозяйки, увлеченной перипетиями телесериала из жизни бразильской аристократии: «Это все о моей жизни». Это и вправду о ее жизни, о ее сознании, ибо просто и понятно, хотя и с незатейливыми завиту