Великое наследие в опасности

Троицкий В. Ю.

Истинное слово — средоточие силы человеческой мысли, чувства и энергии духа, ключ к постижению мира и человека.

Ныне слово теряет силу. Это знамение времени не миновало и русского слова: сознание части наших соотечественников перестало его вмещать. Тому способствует прогресс нашего века: обилие информации приводит к утрате того, ради чего информация осваивается — Истины. Ум погружается в пучину информационной тьмы (массы впечатлений и сведений), отторгается от мыслящего сердца и души. В восприятии говорящего слово теряет усвоенную веками полноту смысла, лишается духа, начинает проскальзывать сквозь слух и взгляд мимо сознания, запечатлевается лишь как "информационная справка". И весь мир становится для такого сознания справочником обо всём и ни о чём.

Подобное восприятие свидетельствует о повреждении разумения говорящей массы, ибо она воспринимает информацию как цель. Но информация — лишь средство и дорога к цели; цель всегда — Истина.

К Истине ведёт — смысл. К смыслу, который чреват Истиной, можно придти только в размышлении, в освоении разных смыслов информации и осознании её целостности. Здесь дóлжно опереться на культурную традицию. Лишь она может спасти заблудившийся ум: только на древе культурных традиций вырастают истинные мысли и знания.

Традиция — путь естественного наследования человеческого опыта через признание абсолютных ценностей, увековеченных представлений, через полноту безусловных духовно-нравственных начал. Она есть созидательный обычай, соприродный жизни порядок человеческого отношения к миру; она предстаёт на практике как духовная дисциплина, созидательная организованность и живительная строгость миросознания.

Общее направление к спасению нашего языка, а значит, и нашего народа, и, наверное, человечества в том, чтобы найти противодействие поверхностному восприятию слова. Найти путь к слову, сохранившему первородный смысл, к слову, вмещающему исторический опыт поколений, освящённому личностным, сердечным и ответственным движением к Истине.

Нормальная жизнедеятельность человека и общества соприродна их языковому состоянию. Язык, как воздух: им все дышат, но вполне знают его состав, свойства и цену лишь специалисты. Дыша воздухом, смешанным с угарным газом, человек умирает; язык с примесью словесных нечистот губит человека как личность. Не достаёт воздуха — мы задыхаемся; обедняется и засоряется словесным мусором наш языковой запас — непременно усыхает и тускнеет сознание.

Русский язык — вечное сокровище, духовная родина, любовь и боль наша.

Сокровище — ибо нет ничего более дорогого и сокровенного как то, чем строится и в чём открывается нам жизнь и Творец.

Родина — потому что только родное слово может стать пристанищем самобытной мысли и сокровенного чувства; только оно может вместить целиком всё родное, всю душу до самых её глубин.

Любовь — ибо через язык приобщаемся мы к родному в жизни, ко всему любимому, прекрасному, святому.

Боль — потому что униженное положение нашего языка есть откровенное унижение всего народа и каждого, кто считает себя его частью.

…Словно видится мне: стройная, с ясными лучистыми голубыми глазами, удивительно ладная во всём, она словно плывёт, и, кажется, тихо покачивается на волнах, упруго, будто на взлёте, преодолевая пригорки. В ней, прекрасной, словно слились божественная энергия, девичья красота и благодатное обаяние. Стан её облегает простой, удивительно идущий к ней сарафан; на плечи, покрытые, как туманом, лёгким кисейным платком, падают тяжёлые русые косы. Диво дивное, чудо чудное!..

Издали видно, как сгибаются под её поступью полевые травы и цветы и как мелькают иногда тёмные от глинистой земли стопы её ног. Боже! Какая красота!

Но вот приближаются люди со стороны; в них чувствуется что-то враждебное, чужое. "Эй, ты!" — кричит один и, догоняя её, пытается схватить сзади… "Не замай!" — говорит она величественно-спокойно. "Гордая!" — бурчит другой. "Таки-себе, подумаешь", — бросает третий. Она оборачивается лицом к ним. На минуту они невольно замирают, поражённые величавым спокойствием её красоты. "Ну, ты… — ещё тихо, но развязно хрипит первый, — иди к нам…" "Ненадобно!.." — отвечает она и продолжает путь.

И тут сзади к ней подскакивают эти самые, чужие, и один хватает её за одежду. Она сопротивляется сильно и ловко; один удар свалил первого. Он встаёт, пошатываясь, и плюёт ей в лицо. Остальные остервенело бросаются к ней…

Я бегу, кричу, а голоса нет и нет сил помочь…

Такая картина представляется моему мысленному взору, когда подумаю о русской речи. Над ней измываются, а мы молчим, у нас нет голоса.

Уличные СМИ, бульварные газетёнки, вроде "МК", засорены гнилыми словами лжи, празднословия и пустой болтовнёй жалких писак, людей подлого ума и чёрной совести, или просто чужих по духу бесчинственников, ищущих остолбенить читателя мерзостью, двусмысленностью, сальностью, гнилым, бранным или тюремным словом. Теперь это называют его "свободой".

Ни в чём в России оскорбление народа не проявляется так откровенно, как в отношении к его языку. Чистый родник русской речи публично оскверняется постоянно и бесстыдно. В невежестве своём иные не видят, что это осквернение — вызов каждому честному русскому человеку.

Отрекаясь о чистоты родного слова, мы отрекаемся от данной нам бла