Симфоническое творчество Скрябина. "Божественная поэма"

Симфоническое творчество Скрябина. "Божественная поэма"

Под влиянием новых идей ощутимо расширяется стилевой диапазон скрябинских произведений. Шопеновские влияния уступают место листовским и вагнеровским. О Листе кроме приема трансформации лирических тем напоминают дух бунтарства и сфера демонических образов, о Вагнере - героический склад музыки и универсальный, всеобъемлющий характер художественных задач. Всеми этими качествами уже отмечены первые две симфонии Скрябина. В шестичастной Первой симфонии (1900), заканчивающейся хоровым эпилогом со словами "Придите, все народы мира, // Искусству славу воспоем", впервые воплотился скрябин ский орфизм, вера во всемогущие силы искусства. По сути дела это была первая попытка осуществить замысел "Мистерии", в те годы еще смутно вырисовывающийся. Симфония знаменовала собой важный поворот в мироощущении композитора: от юношеского пессимизма к волевому осознанию своих сил и призванности к некой высокой цели. В дневниковых записях этого времени читаем примечательные слова: "Я все-таки жив, все-таки люблю жизнь, люблю людей... Я иду возвестить им мою победу... Иду сказать им, что они сильны и могучи, что горевать не о чем, что утраты нет! Чтобы они не боялись отчаяния, которое одно может породить настоящее торжество. Силен и могуч тот, кто испытал отчаяние и победил его" (266, 121-122).

Во Второй симфонии (1901) нет такой внутренней программы, слово в ней не участвует, но общий строй произведения, венчаемого торжественными фанфарами финала, выдержан в подобных же тонах.

И в том и в другом сочинении при всей их новизне еще видно несоответствие языка и идеи. Незрелостью особенно отмечены финальные части симфоний - слишком декларативный финал Первой и слишком парадный, приземленный - Второй. О финале Второй симфонии сам композитор говорил, что здесь вышло "какое-то принуждение", между тем как ему нужно было дать свет, "свет и радость".

Эти "свет и радость" Скрябин нашел в следующих произведениях - Четвертой сонате (1903) и Третьей симфонии, "Божественной поэме" (1904). В авторском комментарии к Четвертой сонате говорится о некой звезде, то едва мерцающей, "затерянной вдали", то разгорающейся в "сверкающий пожар". Отраженный в музыке, этот поэтический образ обернулся целой серией языковых находок. Такова цепь кристально-хрупких гармоний в начальной "теме звезды", обрывающаяся "аккордом истаивания" (пример 2), или "тема полета" второй части, Prestissimo volando, где борьба ритма и метра дает ощущение стремительного, рвущегося через все препятствия движения. В той же части перед репризным разделом очередное усилие изображается "задыхающимися" усеченными триолями (точнее, квартолями с паузами на последних долях - пример 3). А кода представляет собой уже типично скрябинский финальный апофеоз со всеми атрибутами экстатической образности: лучезарный мажор (постепенно вытесняющий в сочинениях Скрябина минорный лад), динамика fff, остинатный, "клокочущий" аккордовый фон, "трубные звуки" главной темы... В Четвертой сонате две части, но они слиты друг с другом как фазы развития одного и того же образа: соответственно трансформациям "темы звезды", томительно-созерцательное настроение первой ти переходит в действенный и ликующий пафос второй

Та же тенденция к сжатию цикла наблюдается в Третьей симфонии. Три ее части - "Борьба", "Наслаждения", "Божественая игра" - соединены приемом attacca. Как и в Четвертой сона симфонии угадывается драматургическая триада "томление - лет - экстаз", но первые два звена в ней меняются местами ходным моментом выступает действенный образ (первая час ^ который сменяется затем чувственно-созерцательной сферой "Н слаждений" (вторая часть) и радостно-окрыленной "Божественной игрой" (финал).

Согласно авторской программе, "Божественная поэма" представляет собой "эволюцию человеческого сознания, оторвавшегося от прошлых верований и тайн... сознания, прошедшего через пантеизм к радостному и опьяняющему утверждению своей свободы и единства вселенной" (334, 5У). В этой "эволюции", в этом растущем самосознании человека-бога определяющим моментом своего рода точкой отсчета выступает героическое, волевое начало.

Оно представлено уже во вступительной теме симфонии, теме пролога, которая состоит из двух элементов: величественных басовых унисонов и фанфарного возгласа труб. Эта тема служит основой всего симфонического здания, выполняя в последующем развитии как чисто конструктивную, так и символическую функции. С одной стороны, из нее возникают новые темообразования, например главная партия первой части (ремарка - "таинственно, трагично"). С другой - ее элементы, особенно фанфарный (он обозначен, среди прочего, "лучезарной" гармонией увеличенного трезвучия), выступают неизменным символом самоутверждающейся воли, горделивого "Я есмь!" - именно в Третьей симфонии эта универсальная формула скрябинской "философии Духа" впервые обретает эквивалентное музыкальное воплощение. В данном качестве тема пролога пронизывает драматургию всех трех частей произведения.

Уже в первой части с ее огромным эмоциональным зарядом и резкими контрастами состояний угадывается характерно скрябинская антитеза "